Параметры риска стр. 55
легкие, безжалостно сжимает пальцы. Все туже и туже.
Розовая пелена встает в закрытых глазах. Делаю последнюю отчаянную попытку глотнуть воздух, судорожно дергаюсь и… проваливаюсь в темноту.
Я не помню, когда и как меня ребята спасли.
Позже, в Баку и Сумгаите, нам показывали следы той бури — засыпанные песком полутораметровые заборы, оборванные электрические провода, сломанные деревья. Нам рассказывали о том, как это происходило. А мы слушали и не верили, что были в это время в море.
Волна лениво набегает на песок, дотягивается до нас, лижет теплым, пенным языком, словно пес, заглаживающий вину перед хозяином. Мы сидим на берегу, приятно ощущая твердую, не качающуюся поверхность.
Через 10 минут нам уезжать.
— А вы знаете, мужики, не могли мы утонуть в этот раз, — неожиданно заявляет Сергей.
— Почему? — одновременно удивляемся мы. — Дело случая!
— Случай, это когда кирпич с крыши, — говорит Сергей. — А в море случайностей не бывает. Мы сто раз могли погибнуть, но выжили. Нельзя нам было утонуть, несправедливо это было бы!
С минуту мы молчим. Может, он и прав…
— А помните, как нас второй раз накрыло? — вспоминает Женька.
И вдруг я отчетливо понимаю: мне жалко этих, навсегда уходящих в прошлое минут. Будет ли у меня в жизни что-то равное им?
— Помню, — говорю я и вижу как наяву.
…Огромная волна, разворачиваясь пенным валом, надвигается на плот, вырастает, словно привстает для прыжка. И ветер рвет паруса. И сводит от холода руки и ноги. И, кажется, этому не будет конца.
Но каждые 40 минут маленькая фигурка на затерянном в море плоту встает и, туже перетянув ремешки спасжилета, принимает вахту.
Так было и так будет. Пока один человек сменяет другого, пока делит с ним тяжесть неимоверного труда; и пока цепочка эта не прервется, любая стихия — бессильна!
Эта история началась по-другому, но могла начаться и так.
…Три часа ночи. Дребезжащий голос судовой трансляции, предлагающий немедленно подняться на
верхнюю палубу. Уходящие в бесконечность, тускло освещенные аварийными лампочками коридоры. На верхней палубе- кучки испуганно жмущихся к палубным надстройкам пассажиров. Суета матросов у шлюпбалок. Многократно усиленный динамиками голос капитана, призывающий к спокойствию. А поверх всего — непрерывный, ревущий вой пароходной сирены. Спасательный жилет — в одни руки. Уверенные действия команды, работающей по аварийному расписанию.
— Дети и женщины — вперед!
Жесткий коридор матросских плеч, плачущие малыши, плывущие над головами. Раскрывающиеся далеко внизу оранжевые пузыри спасательных надувных плотов. Кровавое зарево взрывающихся в небе сигнальных ракет. И чьи-то участливые руки, втягивающие тебя в резиновое нутро спасплота…
Стоп! Что дальше? На этот и на другие вопросы должны были попытаться ответить мы во время своего многосуточного автономного плавания по Каспийскому морю.
Спустя несколько лет я иногда перелистываю свой, порыжевший от долгого пребывания в воде дневник. Размытые буквы складываются в слова, слова — в предложения, а за ними встает голодовка, беспокойные вахты, лица товарищей. Я вспоминаю и снова переживаю те далекие, но такие важные для меня события.
СныСтоловая, субботний вечер. Дробно постукивали пластмассовые подносы о металлическую стойку раздаточной. Беспрерывно звенели ложки и вилки. О чем-то невнятно гудела очередь. Пулеметно трещали кассовые аппараты. Из поварского отделения вырывались клубы пара. Подносы, заполненные шницелями, щами, винегретами, компотами, проплывали мимо.