Паритет интересов стр. 121
в производстве есть дела по карманникам? — Курбанов обратился к Журбиной.
Той для ответа потребовалось какое-то время, уж слишком Людмила была шокирована.
— Нет, — наконец ответила она. — Мы ведь только что все просмотрели.
— Ну, может, в сейфе не все дела были, — вспылил Курбанов, который тоже был не в восторге от происходящего.
Для убедительности я встал с места и продемонстрировал начальству содержимое ящиков стола.
— Как видите, нет ни лишних дел, ни сигарет, — прокомментировал я свои действия.
— А наручники где? — оживился Левашов.
— У меня нет наручников. — Не говорить же, что они достались мне в наследство от Кривощекова. От него вообще много всякого хлама в кабинете осталось.
— Откуда у него наручники, он же следователь? — возмутилась Журбина, пытаясь испепелить своего новоявленного подчиненного взглядом.
— Может, у Скворцова одолжил. Ты же с ним больше всех общаешься? — Левашов не сдавался.
Стало понятно, что обиженный на весь мир пьяница — это всего лишь маскировка, под покровом которой было удобно за мной шпионить.
— Вот идите и спросите у Скворцова, — огрызнулся я. Оставаться слишком спокойным в такой ситуации было бы с моей стороны довольно странно.
— Спросим, — пообещал мне капитан и сразу же задал следующий вопрос: — Что в картотеке искал?
— Информацию, — не замедлил я с ответом. — Я все-таки дела здесь расследую, в основном хищения. —
И сразу же увел разговор в сторону. — Может, очную ставку с этим вашим Казанцевым проведем?
— Он сбежал из города, — скрежетнул зубами Левашов. — Но мы обязательно его найдем, — добавил он многообещающе.
— С простреленной ногой сбежал? — уточнил я, откровенно издеваясь. — А на медицинские документы можно взглянуть? Не мог же человек при таком ранении не обратиться к врачу.
— Вот давай без этого. — Капитан поморщился. — Ты прекрасно знаешь, что пуля лишь слегка задела ему кожу.
— Откуда? — Я возмутился. — Вот вы рассказали, и узнал.
Головачев все это время задумчиво наблюдал за нашей пикировкой. Неожиданно подполковник выдернул из рук Левашова исписанный лист бумаги и передал его мне:
— На, читай!
Я послушно углубился в текст заявления: «Первого ноября, около двадцати двух часов в подъезде моего дома, расположенного по адресу… на меня напал следователь Чапыра. Оглушил меня, засунул в рот кляп и затащил на чердак, где приковал наручниками к трубе. Затем он потребовал у меня вернуть украденное у него в автобусе служебное удостоверение, а когда я начал объяснять, что ничего у него не крал, он выстрелил мне в ногу из пистолета Макарова».
— Вот мое удостоверение. — Я отвлекся от занимательного чтения, подошел к висящему у двери на вешалке пуховику, достал из внутреннего кармана ксиву и продемонстрировал ее начальству.
— Это ничего не значит, ты вчера мог вернуть себе удостоверение, — первый отмер Курбанов.
— В мое дежурство в четверг приезжали проверяющие из городского УВД. Если бы у меня в тот день не оказалось ксивы, вы бы первым об этом узнали, — отбил я атаку.
— Допустим, — хмыкнул майор и задал следующий вопрос: — Где ты был вчера в десять вечера?
— Дома спал. Один. Я же не знал, что мне понадобится алиби, — съязвил я.
Пока майор задумчиво меня рассматривал, заговорила до этого молчавшая Журбина, окрыленная тем, что предъявленное ее подчиненному обвинение пока не находит подтверждения.
— Я не понимаю, зачем Чапыра стрелял Казанцеву в ногу, если тот