Пароль «Аврора» стр. 244
Он-то как в этой компании оказался?
– Я не знаю, что с тобой произошло. Мне страшно думать, что тебе довелось пережить… Тебе больно, обидно. Ты разочаровался во всем и пытаешься уйти… Мальчик мой, не делай этого. Пока ты жив, есть шансы все исправить. У мертвых таких шансов нет… Помнишь, я говорил: ученый не должен сдаваться! Ученый обязан находить в себе силы, упав, подниматься – и идти, снова и снова, искать новые пути… Если не ты – то кто? Мальчик мой, вернись…
– Кирюша!..
Даша.
– Знаешь, я такая дура была, когда тебя не слушала! У тебя замечательные друзья. Они скакали – долго, по солнцу, чтобы тебя спасти. Они не верили, что ты умер! Они сами обгорели, очень сильно! Мы так спешили сюда… Кирюшенька, пожалуйста…
… – Бункерный!!!
Этот голос – самый отчаянный из всех и самый пронзительный, он перекрыл прочие, и, единственный, звенит теперь в ушах.
– Не смей умирать! Милый мой, хороший! Не умира-а-ай…
***
Вспоминая потом, как всё было, Григорий сам себе казался участником театра абсурда. Сумасшедший режиссер ставил очень странную пьесу.
Выскочившая из реанимации Лара убежала, оказывается, не для того, чтобы забиться в угол и рыдать, она привела с собой Джека.
Тот очнулся недавно – бледный и осунувшийся, едва волочил ноги. Одной рукой держался за Лару, в другой сжимал штатив от капельницы, с покачивающейся на стойке бутылкой. Вынуть из предплечья катетер ни Джек, ни Лара не удосужились.
Гневный вопрос: «Вы с ума сошли?!» – застрял у Григория в горле. Он понял, что никакие окрики адаптов не остановят.
Лара и Джек беспрепятственно приблизились к лежащему Кириллу.
– Ну? – требовательно спросила Лара.
Ах, ну да, – вспомнил Григорий. Парень ведь – эмпат. Очевидно, он здесь для подтверждения диагноза.
Джек, на секунду отрешенно застывший над Кириллом, покачал головой.
– Нет! – снова, со всхлипом негодования, крикнула Лара.
– Что? – в дверях показался Рэд.
Он выглядел еще хуже, чем Джек –
ковылял так же, как тот, со штативом в руке, сиреневые губы дрожали, – однако глазами сверкал решительно. Рэда поддерживал незнакомый Григорию худощавый юноша. Замыкала шествие Даша.
– В натуре, отъезжать собрался, – ни на кого не глядя, бесстрастно доложил Джек. – Звук идет, такой… Будто год без продыху по болоту полз. Голодно, жарко, ноги вязнут, мошка жрется – а болоту конца-краю не видать. Обрыдло ему всё.
Лара схватилась руками за лицо и замотала головой:
– Нет! Неправда! Он не умрет!
– Уймись, – одернул Рэд. – Мало ли, что кому обрыдло.
Лара смолкла.
Рэд подошел к Кириллу. Долго посмотрел на него, потом на Джека.
– Жека. Ты болтал как-то, спьяну… Что, вроде, можешь…
– Спьяну и ежик – снежный барс, – отводя взгляд, буркнул тот.
Бессмысленные реплики – на посторонний взгляд. Но Григорий вдруг ясно понял, что адапты сказали сейчас друг другу очень многое.
Джек подобрался. Вместо Лариного плеча оперся руками о край реанимационной кушетки. Оглянувшись по сторонам, позвал:
– Подойдите. Все… Надо, чтоб не один я… Чтобы он услышал. – Скользнул взглядом по Григорию. Требовательно спросил: – А старик ваш где? Евгеньич?
За растерявшегося врача ответила Даша:
– Здесь! Недалеко, в другой палате.
– Прийти сможет?
– Он сам не ходит, в кресле только… Но я привезу! Я сейчас!
Даша опрометью кинулась к двери.
– Дарья!
Григорий