Пароль «Аврора» стр. 29
всех сил старался не думать.
Он скучал даже по пропахшей дымом, успевшей за полгода опостылеть до смерти, каше. Даже по ненавидимым прежде занятиям, вроде стирки или мытья котелков. Раздражало то, что раньше казалось единственно приемлемым – не хохотать в полный голос, не ходить раздетым, не проглатывать поданные блюда в пять минут. После густых и ароматных, щедро приправленных травами адаптских похлебок – неважно, из чего, лишь бы сытно, – «сбалансированные» бункерные обеды казались Кириллу пресными. Чай и морсы – жидкими и несладкими. А уж к любимому когда-то кофе он, после Толянова угощения, вовсе ни разу не притронулся.
А еще, осознал вдруг Кирилл под назидательный бубнеж Вадима, в походе его занятиям никто не мешал. Посмеивались, пожимали плечами, но не мешали. Даже фонарь поярче выдали, «чтоб глаза не убил придурок». Джек, и тот выбирал для насмешек другое время.
В походе Кирилл предположить не мог, что здесь занятия тем, что он полагал действительно важным, будут так настойчиво ограничивать! Понял вдруг, что в стерильном воздухе Бункера задыхается. И, когда Вадим завел старую песню о том, как же здесь хорошо, не выдержал. Трезвый – может, нашел бы в себе силы промолчать, а тут сам собой вынырнул из памяти похабный стишок. И сработал как нельзя лучше: Кирилла разгневанно выставили из комнаты и велели не показываться на глаза.
Бункер. 15 дней после возвращения. Григорий– Гриша! Гриша, проснись.
– Что такое? – Разбуженный Григорий сел на кровати. – Кирилл?!
– Да.
– Дьявол… – Первым делом врач напялил очки.
Потом, вскочив, накинул на пижаму халат, сунул ноги в тапочки и попытался устремиться в больничный блок. О том, что еще позавчера самолично предложил Кириллу перебраться из палаты в их с Олегом комнату, вспомнил уже в коридоре.
– Где он?
– У себя. – Вадим придержал Григория за рукав. – Подожди, не беги…
Григорий замедлился. Кажется, нестись сломя голову нужды не было.
– Объясни толком, что случилось? – потребовал он. – Сознание потерял? Температура?
– Нет. – Вадим поджал губы. – Он… Видишь ли… Кирилл пьяный.
Это было так неожиданно, что Григорий не сразу понял. Поняв, остановился и недоуменно нахмурился:
– Блюет, что ли?
Вадим поморщился:
– Ты, как всегда – само изящество… Нет, его не рвет.
– Так что тогда? – Григорий по-прежнему недоумевал. – Ну, пьяный – проспится. Чего ты ко мне-то примчался? Времени – знаешь, сколько?
– Гриша! – Вопрос о времени Вадим проигнорировал. – По-моему, ты не понимаешь. Ребенок пьян!
– Вадик… – Григорий разозлился. В конце концов, когда-нибудь нужно было это сказать. – Будь любезен, осознай очевидную вещь! Ну какой он, к чертям, ребенок?.. Парню скоро восемнадцать, мы с тобой в его годы на втором курсе учились. И – не знаю, как у вас, – а в нашей общаге бухали только в путь! И что-то я не припомню, чтобы кто-то из-за этого с выпученными глазами бегал. И людей поднимал ни свет ни заря… Где он выпивку-то взял? – Григорий нащупал в кармане халата сигареты. Двинулся в сторону курилки.
Вадим пошел следом.
– Сказал, что развел водой лабораторный спирт.
– А-а. Ну, хоть развести сообразил. Молодец, не зря учили.
– Не юродствуй, пожалуйста! – Вадим нахмурился. – И не делай вид, что не понимаешь, о чем я беспокоюсь! В гордом одиночестве, втайне от нас употреблять алкоголь – нормально, по-твоему? – Вадим