Пасифая.doc стр. 16
рубашка с фирменным галстуком шли ей чрезвычайно.
– На Крите, остолопина! – прокричали ей из соседней кабинки.
– В обе стороны? – спросила кассирша уже у Фаины.
– В одну.
– В смысле, обратный с открытой датой?
– Нет, в смысле обратного билета не надо.
– А визу вы уже получили? – зачем-то спросила сердобольная девушка. Видимо, Фаина не производила на нее впечатления адекватной путешественницы.
– У меня вечный Шенген. Шенген навсегда.
Домой она ехала в полупустом трамвае.
За окном в зеленоватом газе весны плавали деревья, где-то позади них извивались неоновые анаконды вывесок, перемигивались циклопическими очами светофоры. Разочаровано шевелились встречь трамваю остановки с угрюмыми трудящимися, которые ждали совсем другой номер. А в невидящих Фаининых глазах-водоворотах кружили щепки, поутру отколотые от «Доски».
Русский парень Lеnny (34). «После Perestroyka я уехал в Германию. Это был мой выбор – я хотел жить в свободной стране. В настоящее время учусь на историка в Бремене. Мечтаю о встрече с понимающей женщиной», – сообщал о себе Lenny. Фаина едва удержалась от того, чтобы сочно, во весь голос, не расхохотаться (она выходила в сеть с домашнего компьютера, в двух метрах от нее Алексей у распахнутого чемоданного зева бережно пеленал в свитер бутылку коньяка). Фаина уже успела уяснить, что мужчины, обитающие на «Доске», под понимающей женщиной имеют в виду
женщину, которая старше, зачастую даже значительно. Понимать же она должна одну простую вещь: в отсутствии денег в доме винить ей придется только себя.
Отдельный веселый взрык вызвало у Фаины бахвальство Ленни по поводу «своего выбора». «А ведь наверняка маменька и папенька поставили первокурсника перед ситуацией: статус еврейского беженца получен, покупатели на квартиру найдены, так что поехали, иначе ты нам не сын!» Сколько таких Ленечек училось в Фаинином классе немецкой спецшколы номер шесть! Эх.
Или вот еще Rudi236 (44). Тренер. Широкое, с ямочками на щеках лицо самолюбивого неудачника. Глубокие морщины вокруг глаз. То отталкивающее сочетание телесной крепости и телесной же изношенности, которое встретишь разве у спортсменов и неудачливых танцовщиков. На одной из карточек Руди в трусах и майке цветов шведского флага, с мячом в руке. «Моя невеста должна разбираться в футболе», – отмечено в профиле. Так и написано: должна.
Выходя в сумерки из ярко освещенного трамвайного брюха Фаина вдруг осознала, что успела воспылать к «Доске» тем ледовитым презрением, на которое охотно идет душа в отношении мест, когда-то вселявших настоящие надежды и в отношении тех, кто уже свое отбыл, отслужил, высосан, как длинноногая мумия комара на банном оконце.
11
На вечер первого мая было назначено празднование дня рожденья Клуба.
Как-то во хмелю секретарша герра Дитера Алена (26) клялась Фаине, что видела учредительные документы. И в них будто бы датой образования организации значилось 10 октября.
Но праздновали все равно на майские – рачительный герр Дитер (кстати, 61) волюнтарно назначил годовщину на праздничный день, чтобы что-то там такое сэкономить.
Разодетые сотрудники и гости подтягивались к зданию Института пищевых кислот отовсюду – со стороны метро, от троллейбусной остановки, из-под запущенных сиреней парка «Молодежный». Некоторые выкарабкивались из такси, волоча за собой тяжелые шлейфы элитных запахов. Иные приезжали на собственных машинах – они останутся ночевать на корпоративной парковке. Не хватало, пожалуй, только десантирующихся с парашютами.
Пока герр Дитер, ради