Пассажир «Полярной лилии» стр. 3
Надеюсь, он не заставит меня заниматься пассажирами?
— Сидит в салоне над пассажирским списком.
Это была правда. Вринса наверняка мутило, голова раскалывалась, но он был на своем посту. Встретил пассажира, записал паспортные данные, проводил до каюты.
Как всегда, последние два часа прошли сумбурно. Машины с грузом опоздали, а подъемные краны все равно быстрей работать не принудишь.
— Тем хуже! Чего не погрузим — оставим.
Традиционная, никого не пугающая угроза! На борт в сопровождении носильщика поднялась пассажирка. Полиция прицепилась к Вринсу — он заполнил не все графы.
С первым ударом колокола путь перед «Полярной лилией» был свободен. Но пять минут спустя, когда отдали швартовы, большой английский танкер ухитрился стать к ней бортом, и пришлось выполнять сложные маневры.
По своим делам шла себе еле заметная над водой моторка с одиноким попыхивающим трубкой моряком у руля.
Ее чиркнули бортом. Она наполовину погрузилась в воду и только чудом продолжала лавировать между черными корпусами грузовых судов, высившихся вокруг нее, как стены.
По Эльбе двигалась целая процессия — три каравана пароходов, тянувшихся друг за другом в тумане, который не давал разглядеть даже кормовой огонь впередиидущего, и гудки непрерывно затевали меж собой яростную перебранку.
Суда побыстроходней упорно старались обогнать остальные. Между пароходами пробирались парусники, и бледно-серые их фоки внезапно вырастали меньше чем в кабельтове от «Полярной лилии».
— Малый вперед!.. Стоп!.. Задний ход!.. Стоп!.. Малый вперед!.. Средний ход!.. Стоп!..
Позвякивал машинный телеграф, и пароход кое-как, рывками,продвигался сквозь ледяную муть.
В семь вечера «Полярная лилия» все еще шла по реке, и Куксхафенский маяк, за которым начинается море, до сих пор не выступил из тумана.
Оставив на мостике второго помощника в обществе лоцмана, капитан спустился вниз и приготовился к другой своей тяжкой обязанности — играть роль хозяина за столом для пассажиров.
Стюард шагал мимо кают, настойчиво орудуя гонгом: он по опыту знал — в первый день пассажиры не торопятся.
— Пять приборов? — удивился Петерсен.
— Трое мужчин, одна дама… Вот и она.
Вид у дамы, державшей во рту папиросу в нефритовом мундштуке, был совершенно непринужденный, а туалет такой, словно ее ждал обед на борту шикарного трансатлантического лайнера: казалось, на ней нет ничего, кроме черного шелкового платья.
Странное создание! Маленькая, тоненькая, нервная, чувственность в каждом движении, и все это подчеркнуто самоновейшими ухищрениями моды. Словом, совершенно особый тип женщины!
Волосы у нее были белокурые, как у ребенка, и такие же мягкие. Разделенные на пробор и только на висках чуть-чуть подвитые, они падали на щеки, оттеняя удлиненный овал лица.
Зрачки у нее темные. Ресницы, чтобы еще больше усугубить контраст с
шевелюрой, подкрашены черным. Рот небольшой.
— Капитан?.. — вопросительным тоном начала она.
— Капитан Петерсен.
Он едва успел умыться. По его густым волосам не худо было бы пройтись гребешком.
— Не угодно ли сесть?
Пассажирка и это проделала все так же непринужденно, выбрав подобающее ей место — справа от капитана.
Вошел один из пассажиров, пожал Петерсену руку, машинально бросил:
— Дрянная погода!
Это был Белл Эвйен, управляющий Киркинесскими рудниками, ежегодно ездивший в Лондон и Берлин; месяц назад он отплывал на той же «Полярной лилии» из Киркинеса. Эвйен с интересом взглянул на молодую женщину. А еще через секунду, не сказав ни слова, с присутствующими поочередно раскланялся