Пазл стр. 2
дело было вовсе в личной неприязни, дело было в принципе. Он, который дошел до Берлина и на Рейхстаге написал собственное имя, китель которого сверкал от орденов и медалей (их уже некуда было вешать), он, который всю свою жизнь ни минуты не сидел без дела и, даже выйдя на пенсию, возглавлял Совет ветеранов района и занимался общественной работой, теперь был вынужден пользоваться услугами какой-то шмакозявки, которая годилась ему во внучки. Собственно, положа руку на сердце, дед не так уж и нуждался в уходе. В свои восемьдесят девять он был в полном рассудке, мог передвигаться по квартире (причем категорически отказываясь от палочки), сам ходил в туалет, даже пытался мыть после себя посуду (которую, конечно, потом приходилось за ним перемывать). Единственное – это зрение. Дед был практически слепым.
Сегодня утром он поздравил Рому с днем рождения. И это тоже польстило юноше – не каждый старик может похвастаться хорошей памятью, но что-что, а с этим делом у деда никогда не было проблем. Он помнил наизусть телефоны всех своих фронтовых друзей (которых с каждым годом становилось все меньше), телефоны диспетчерских, ЖЭКов, РЭУ, собесов, участкового и так далее, прекрасно помнил, где и на какой полке у него что лежит, и, если его разбудить посреди ночи и
спросить, где хранятся саморезы, он без запинки скажет, что на балконе в ящике есть две коробки из-под леденцов «Монпансье», перетянутые резинкой от бигудей, там-то и лежат искомые саморезы…
Дед поздравил его, сунув трясущейся рукой Роме тысячную купюру, и попытался поцеловать внука, но тот мягко, но вместе с тем решительно уклонился от этого жеста. Этому было несколько причин. Во-первых, хоть дед и старательно чистил остатки зубов и вставную челюсть, пахло от него далеко не розами. Во-вторых, его щетина. Ему неоднократно пытались подарить электробритву, но упрямый старик признавал только доисторическую бритву с накладными лезвиями (которые уже проржавели до дыр) и облезлый помазок, напоминающий хвост пожилого зайца, и с маниакальным упорством скоблил свое морщинистое лицо. В итоге часть щетины он сбривал нормально, а часть оставалась, как редкий кустарник в пустыне. А в-третьих, ну не хотел Рома испытывать на себе проявление подобной нежности, и уж тем более от старика. Он и матери-то не особенно позволял целовать себя…
Они подъехали к подъезду. Парковочных мест, несмотря на вечер пятницы, почему-то практически не было, но Роме все же удалось каким-то непостижимым образом втиснуть «Форд» между мятой «шестеркой» и ярко-желтым «Ниссаном Альмерой».
– Поднимешься со мной? – спросил он у Жанны, заранее зная ответ.
– А ты скоро? – скривила она губки.
– Как получится.
– Тогда я здесь посижу. Где у тебя кондишен включается? – поинтересовалась Жанна, устраиваясь поудобнее на сиденье. Рома включил кондиционер. – И радио погромче сделай, – добавила она, томно прикрывая глаза.
Он вышел из машины, аккуратно закрыл за собой дверь и вдруг понял, что эта девушка начинает его раздражать.
Поднимаясь на лифте, Рома вспомнил, что его мать (его родители вот уже четыре года живут в Испании) может позвонить домой в выходные, и, если дед скажет, что он один, а его любимый внучек, вместо того чтобы сидеть с дедом, поехал отрываться на дачу, могут возникнуть проблемы. И она не будет слушать его объяснения