Печать и колокол стр. 108
место своей деятельности.
– И какие же шансы выловить его, этого самого Этюдника?
– Какие шансы, говорите? – окончательно развеселился Сергей Сергеевич. – Да, наверное, приличные шансы. Если руководил налетом действительно Этюдник, – вставил он свое очередное «если», – то, думаю, наше обязательство мы выполним досрочно: Этюдника Петренко уже три дня «пасет». Не исключено, что вы будете иметь сомнительную честь с ним лично познакомиться в самое ближайшее время… ну, скажем, на следующей неделе. Он в одной «хазе» на Мало-Царскосельском проспекте осел и чуть ли не ежедневно кутит в «Сплендид-Паласе». Так что некоторые ориентиры у нас имеются. В общем, как только будут новости, я вам телефонирую.
Новости не заставили себя ждать. Через день Сергей Сергеевич позвонил мне на работу:
– Если хотите побеседовать с Этюдником, приезжайте.
– Когда?
– А хоть сейчас. Его должны ко мне привести. Но ни слова Тарковскому.
Я бросил все свои дела и помчался в Петрогуброзыск.
У двери кабинета Борисова переминался с ноги на ногу конвойный.
Значит, Этюдник уже здесь. Я постучался.
– Войдите! – крикнул из-за двери Борисов.
Налетчик, худощавый, одетый по последней нэпмановской моде молодой человек с густо набриолиненными волосами, сидел на стуле перед Сергеем Сергеевичем, скучно глядя в потолок и небрежно вытянув длинные ноги в узконосых штиблетах.
– Чего уставился, четырехглазый? – злобно спросил меня Этюдник. – При стеклышках, а туда же, в лягаши…
– Только не хами, Вовочка, – предупредил его Сергей Сергеевич и перевел: – Вовочка хотел вам сказать, что при такой, как у вас, интеллигентной внешности вы могли бы найти себе более благородное занятие, чем работу в Петрогуброзыске, где вам приходится иметь дело со всякой шантрапой вроде него. Он вас принял за нашего сотрудника.
Я кивнул головой: все понятно, дескать.
– А теперь по существу, – сказал Сергей Сергеевич, обращаясь к задержанному. – Искренность украшает любого человека, в том числе и налетчика с мелкобуржуазным происхождением. Признаешь, что брал лавку Тарковского?
– Лавку? – переспросил Вовочка. – Кобелий закуток!
– Вовочка хочет сказать, – вновь перевел для меня Сергей Сергеевич, – что, учитывая скудость ассортимента антикварных изделий и их незначительную ценность, торговое заведение Тарковского нельзя именовать лавкой. Так брал этот закуток?
– А чего не взять, что плохо лежит?
– Значит, брал?
– Брал.
– А с кем?
– С корешами.
– С кем именно?
Налетчик задумался и наморщил лоб.
– И долго мы будем ждать?
– Долго, – злорадно сказал Вовочка.
– Запамятовал? – с участием спросил Сергей Сергеевич.
– Начисто.
– Не украшает, значит, тебя искренность?
– А я и без украшений парень хоть куда.
– Понятно, – сказал Сергей Сергеевич и перевел: – Вовочка хочет сказать, что у него провал в памяти, но, посидев немного в арестном доме и побеседовав
на очных ставках со свидетелями, он постарается восстановить все подробности происшедшего и рассказать о них. А пока он, как и подобает воспитанному человеку, извиняется за напрасно отнятое у нас время и просит отправить его в камеру. Так, Вовочка?
Вечером мне позвонил Тарковский. Помня о предупреждении Борисова, я ему ничего не сказал, хотя и не понимал, почему следует умалчивать об аресте Этюдника, который признался в ограблении. Впрочем, меня волновало не столько это обстоятельство, сколько другое, более существенное: удастся ли разыскать портрет Бухвостова. К тому времени Ефимов торжественно вручил мне протокол общего собрания сотрудников 3-й бригады, где черным по белому было написано: