Печать и колокол стр. 11
Этот день, самый главный день, когда исполнились все ее мечты, Марина будет помнить всю свою короткую и бурную жизнь. «Бывши раз московскою царицей, – напишет она несколько лет спустя, – повелительницей многих народов, не могу возвратиться в звание польской шляхтенки, никогда не захочу этого». А польский король Сигизмунд, когда он, забыв про Марину, захочет возвести на русский престол своего сына, получит от «русской царицы» гордое письмо.
«Если кем на свете играла судьба, то, конечно, мною, – напишет королю Марина. – Из шляхетского звания она возвела меня на высоту московского престола только для того, чтобы бросить в ужасное заключение. Только лишь проглянула обманчивая свобода, как судьба ввергла меня в неволю, на самом деле еще злополучнейшую, и теперь привела меня в такое положение, в котором я не могу жить спокойно, сообразно своему сану. Все отняла у меня судьба. Остались только справедливость и право на московский престол, обеспеченное коронацией, утвержденное признанием за мною титула московской царицы, укрепленное войною, присягою всех сословий Московского государства».
Но все это – скитания по России, походы, битвы, оковы, темница, – все это будет потом. А пока Марина Мнишек, которой через день-другой предстоят венчание с царем и великим князем всея Руси Димитрием Иоанновичем, коронация, прием послов, пиры и увеселения, отдыхает после долгого и утомительного пути. Она в шатре, который воздвигнут в двух милях от Москвы специально к ее приезду. Шатер изукрашен золотой парчой, сафьяном и собольими шкурками. Слух Марины услаждают сотни птиц в золоченых клетках. Стоит около шатра присланная Марине царем для ее въезда в Москву вызолоченная колесница, запряженная белыми, как первый снег, конями в сбруе из красного бархата. Двенадцать конюхов держат под уздцы двенадцать скакунов с золотыми удилами и серебряными стременами. Вдоль дороги, от шатра до самой Москвы, выстроились в два ряда стрельцы в красных кафтанах, с пищалями в руках.
Кареты, всадники, польские гусары с пиками, гайдуки в голубых суконных кафтанах, с длинными белыми перьями на шапках, знатные московские бояре, трубачи, барабанщики, флейтисты.
Со стороны Москвы доносится едва слышный мелодичный перезвон колоколов. Столица Руси ждет невесту своего царя.
– Пора, – говорит пан Мнишек, и гайдуки помогают ему взобраться на скакуна.
Триста бояр и детей боярских, сняв свои горлатные шапки, почтительно ждут, когда Марина выйдет из шатра и сядет в колесницу.
Гремят и смолкают литавры. Их сменяют нежные голоса флейт. И вот под звуки музыки и приветственные крики стрельцов процессия торжественно трогается с места.
Нет, никогда Марина не забудет этого весеннего дня!
Не забудет она дорогу от царских палат до церкви, устланную в честь нее по красному сукну золотой парчой, бояр, которые несли перед нею скипетр и золотую державу, вожделенный золотой трон, усыпанный алмазами, рубинами и сапфирами, тяжесть короны и седую склоненную голову патриарха, который целует ей руку, руку русской царицы…
Ни перед чем не остановится Марина, чтобы вернуть обратно эти волшебные дни.
Но время вернуть нельзя. Прошедшее навсегда остается в прошлом.
Между тем одиннадцать месяцев, отведенных историей для царствования человека, назвавшегося сыном Иоанна Грозного, царевичем Димитрием, подходили к концу.
Василий Шуйский считал, что наконец-то пришло его время. И он не ошибся.
В ночь на 17 мая, когда на Ильинке ударили в набат, а затем