Пенрик и Дездемона. Книга 2 стр. 468
вижу конца ни одному из этих занятий при моей жизни.
– Я тоже. Занятию или жизни.
Повернувшись, Пен прислонился спиной к поручню и посмотрел на сестер Корва, сидевших со скрещенными ногами на другой стороне кормы. Дружелюбный матрос учил их вязать узлы.
Аделис проследил за его взглядом и с непривычной робостью спросил:
– Тебе известно, коснулся ли их бог?
Потому что Пен мог ответить на этот вопрос, поскольку, в смутном, хаотическом смысле, бог коснулся его самого?
Аделис продолжил:
– Судя по всему, они пережили удивительную череду везения и невезения, удач и неудач. Из которых самым удивительным было то, что ты свалился на них сверху. Работа белой руки твоего бога?
– Хотел бы я знать, – вздохнул Пен. – Ничто из случившегося не требует сверхъестественного объяснения. Все просто, э-э, накопилось. – Он сжал губы. – Надеюсь, у меня будет возможность разгадать их тайну.
– В таком случае, прошу, поделись со мной. – Аделис оттолкнулся от поручня, услышав призыв офицера, который нуждался в своем командующем. – Если сможешь.
– Хорошо, – ответил Пенрик.
Эпилог
Как бы Пену ни нравился его кабинет наверху, выходивший в общий двор с колодцем, он вынужден был признать, что жарким летним вилнокским утром там было душновато. И потому он перенес языковые уроки с девочками в заднюю беседку, дощатый стол и скамьи которой затеняли виноградные листья, а стоявшие вокруг горшки с кухонными травами создавали приятную сельскую обстановку. Сосредоточенное выписывание седонийских букв мелом на грифельной доске в ленивом теплом воздухе сменилось пением детских храмовых гимнов. Пен считал, что рифма, ритм и припевки быстрее закрепляли слова в юном мозгу, чем скучное чтение или заучивание текстов, хотя последним они тоже занимались.
И ему удалось, без скучного труда, вплести необходимые повторения в поиск гармонии, когда его легкий баритон сливался (красиво, как он надеялся) с девичьими сопрано. Как ни странно, Сьюка лучше попадала в ноты, чем Ленчия; Пен подозревал, что энергичный ум Ленчии слишком напрягался. Слишком сильно пытался заменить их осиротевшей семье отца и мать, когда, по мнению Пена, роль старшей сестры уже была достаточно трудной.
Их попытки хорового пения прервала Никис, которая постучала по столбу беседки. Она улыбалась, так что причина, по-видимому, была не в шуме.
– Пенрик, у нас гость.
Подняв глаза, он посмотрел за ее плечо. Там переминался с ноги на ногу мужчина средних лет и среднего роста, скорее крепкий, чем полный. Его одежда была простой, пусть и хорошо сшитой: туника с поясом и брюки. На ногах – разумные в такую погоду сандалии. В темных волосах и бороде виднелась седина, кожа была не кирпичной, как у седонийцев, а более светлого теплого оттенка, какой можно встретить на любом из материковых побережий к востоку. Пен решил, что он из Ибры, по знакомому письму, которое мужчина сжимал в руке. И по реакции девочек.
– Папа! – крикнула Ленчия.
После заминки – прошло больше года с их последней встречи с отцом – Сьюка помчалась вслед за сестрой.
Мужчина упал на колени, раскинул руки и крепко обнял обеих.
– Ах! – Его мокрые глаза закрылись, лицо исказили радость и боль. – Ах, значит, это правда…
– Мастер Уби Гетаф, как я понимаю, – сказал Пен, поднимаясь, чтобы поприветствовать нежданного гостя. Письмо, которое тот комкал в большом кулаке, Пен