Пепел и снег стр. 23
неё на Ниле, я влюбился в неё на Ганге, я влюбился в неё на Иравади.
Трижды в жизни я был влюблён, и всякий раз в ту же самую женщину — женщину, которая держит это письмо в руках.
Письмо триста пятьдесят восьмое
Мне снилось, что мы с Монтесумой забираемся на акацию, а потом соскальзываем по шее жирафа.
Мы скачем во весь опор по саванне; потом к нам пикирует летающий слон и сажает к себе на спину. Мы летим над Нилом, над Гангой, над Иравади.
Наконец, мы делаем круг и опускаемся обратно на землю. Спрыгнув с крыла и обратившись лицом к воде, я кричу своё имя.
Эхо возвращается ко мне моим голосом.
Письмо триста шестьдесят второе
Мне снилось, что мы с Монтесумой идём по берегу реки Нил. Тысячи коленопреклонённых слонов выстроились вдоль берега, и ветер свистел в чаще их хоботов.
Монтесума привёл меня к высокому эвкалипту, и мы вскарабкались в домик, скрытый в его ветвях.
«Сядем здесь и понаблюдаем, — сказал Монтесума. — Смотри, пятисотлетний феникс строит гнездо из ветвей, кусков лавы, ладана и корицы.
Каждой птице суждено погибнуть; но только феникс превосходит собственную смерть. Ты, конечно, знаешь его историю? Когда гнездо закончено, феникс садится в него, как на погребальный костёр, обратившись лицом к
востоку. Пламя, яркое, как солнце, вырывается из его перьев. Он раздувает это пламя своими крыльями, пока оно не начинает лизать верхушки деревьев. А потом остаётся лишь пепел. Но из этого пепла рождается другой феникс, и этот феникс живёт следующие пятьсот лет.
Каждому человеку суждено погибнуть; но некоторые находят способ превзойти свою смерть. В краткий миг своего пребывания на земле им удаётся спеть свою песню. Можно долго перечислять людей-фениксов: Хатшепсут, Гомер, Сократ, Птолемей, Марко Поло, Чжэн Хэ, Леонардо, Микеланджело, Магеллан, Ортелий, Сервантес, Галилей, Шекспир, Байер, Меркатор, Вермеер, Басё, Бах, Кук, Льюис и Кларк, Байрон, Бронте, Флобер, Достоевский, Гоген, Ван Гог, Люмьер, Рильке, Дагер, Мунк, Шеклтон, Пруст, Вулф, Де Брунхоф, Кальвино, Карсон, Тарковский…
Но есть ещё миллионы мужчин и женщин — фениксов, чьи истории неизвестны: Ричард Нарвал, женщина в куртке с письмами, странствующий монах и бесчисленное множество других. Может быть, как раз самые возвышенные истории о фениксах и остаются не рассказанными? Но танец у всех фениксов — известны они или неизвестны, люди они или слоны — един на всех:
Перо к пламени,
Пламя к крови,
Кровь к кости,
Кость к мозгу костей,
Мозг костей к пеплу,
Пепел — на снег».
Письмо триста шестьдесят третье
Столько книг, столько образов, столько миль, столько лет, а я так и не нашёл ничего более истинного, чем слова, которые услышал от тебя когда-то: «Танцевать со слоном значит вспоминать рай».
Любить тебя значило вспоминать тысячу райских садов.
Любить тебя значило дышать воздухом птиц.
Письмо триста шестьдесят четвёртое
Мне снилось, что мы с Монтесумой танцуем у реки Ганг. Мы вопили и танцевали в последний раз. Мы танцевали, пока не стёрли в кровь ноги.
Совершенно обессиленные, мы лежали на спине и смотрели на звёзды. Деревья утишили свои листья, птицы молчали.
Монтесума сказал: «Твои письма и фотографии были твоими картами птичьих путей, отметками на компасе, которые снова привели тебя в это