Пепел сердца стр. 117
он не едет. Она уже на точке. А он здесь. Так что успокойся.
– Откуда ты знаешь, что не едет?
– Знаю, если говорю.
– Федя! – воззвал Савелий. – Это правда?
– Я уже сказал, Савелий. Как же я вас брошу… и Митрича. Родную бурсу, студентов…
– Тогда предлагаю за свободу! – сказал капитан. – Савелий, будешь?
– Буду!
– Это по-нашему! За тебя, философ! За свободу!
Они выпили. Капитан откусил половину фирменного бутерброда и сказал:
– Может, на лыжах сходим как-нибудь? А то зима вот-вот закончится… как?
– Можно, – сказал Федор без энтузиазма.
Капитан переглянулся с Савелием.
– Я с удовольствием! – поспешил Савелий, хотя лыж не любил. Он вообще не любил зиму,
мерз.
– В Еловицу! – сказал капитан.
– На Магистерское! – предложил Савелий.
– Заметано! – припечатал капитан.
Подал голос мобильный телефон Савелия – первые аккорды «Голубого Дуная».
– Это Зосенька! – сказал Савелий, хватая телефон. – Да, слушаю! – закричал он. – Что? – Он взглянул на друзей, вскочил: – Я сейчас!
Они смотрели ему вслед.
– Значит, улетела птичка? – сказал капитан. – А ты, получается, остался? Не звала?
Федор пожал плечами.
– Значит, не звала. Ну и ладно, плакать не будем. А на будущее…
– Хватит! – сказал Федор. – Сколько можно!
– Ничего не хочешь сказать, философ? – капитан, прищурясь, смотрел на Федора.
– О чем?
– О фотке с компроматом, например.
Федор в упор взглянул на капитана и промолчал.
– Думал, все вокруг дурные и никто ни хрена не врубился? Один ты такой умный? – сказал капитан.
– Когда ты понял? – спросил Федор.
– Поздно понял, а то я бы ее придержал. Хотя… – Он махнул рукой. – А ты… ты определись, философ. Когда ты спросил про Тюрина, меня как обухом по голове, что-то, думаю, философ такое высмотрел… Но врубился не сразу. Смотрю, ты к Тюриной подсел со своими вопросиками, а она аж лицом почернела. Прислушиваюсь, а тут Ирка как заверещит, прямо в ушах зазвенело! Ну, стал я фотку рассматривать, что не так, думаю. Я бы раньше спохватился, да все руки не доходили, да и значения не придавал. Э нет, думаю, что-то тут нечисто. Определил место, сходил в гостиницу, поговорил с людьми. Понял, что иду по твоим следам. Парочка была у них дважды, двадцатого и двадцать второго ноября; описали мне их: он – солидный, представительный, хорошо одетый; она – молодая кобылка на каблуках, сережки с зелеными стекляшками болтаются… К сожалению, никто не смог опознать ее на фотографии Агнии, не рассмотрели как следует лица. Шубку, шикарные сапоги, шарф рассмотрели, а лицо нет! Вроде она, а там черт ее разберет! Шмыгала к лифту, только ее и видели. И я вспомнил, как ты рассматривал стекляшки Насти, так прямо и впился. Что, увидел зеленые сережки? И еще: на фотке они почти одного роста, а у Тюрина рост под сто восемьдесят. Твоя Агния даже на ходулях ему до пояса. Правда, она была на каблуках, но все равно дамочка на фотографии повыше будет… это я потом уже понял, когда увидел ее. А тогда… понимаешь, нутром чую, что-то не то, не пляшет что-то! А когда увидел живьем, понял – получается, не Агния на фотке, а, наоборот, Настя. В шубке твоей подруги, вполоборота, кольца ее, шарф, парик… Ты-то догадался, хоть и не сразу, а Романенко и Тюрина не врубились… почему, не знаешь? А