Перо и маузер стр. 64
Они голубые, и в них такая же ясность, как в глазах Генриха. Волосы у нее тоже немного вьются и такого же золотистого оттенка, как и у Генриха.
Алма провела нас в дом. По лесенке мы подымаемся на чердак. Она лезет первой. Я вижу ее голые, стройные ноги, вижу ее крепкую, полнеющую фигуру. Я знаю, она готовится стать матерью... И разве мог я, глядя на нее тогда, подумать, что через несколько часов ее сожгут...
Из своего тайника выскочил и Бобулис. Он на костылях. Бобулис, как и мы, партизан. Только зимой он обморозил ноги и теперь живет в Страдах, пока не залечит язвы.
— Ну, вернутся красные или нет? — как всегда, спрашивает он.
Ему надоело жить без всякого занятия да прятаться то на чердаке, то в подвалах, и он готов, если красные не придут, ковылять к ним по лесам через линию фронта на своих гноящихся ногах.
— Придут, — сказали мы с Генрихом, — почему им не прийти, они должны прийти! Но только тогда, когда мы сами начнем тут погромыхивать. Когда батраки Лие-пиня, Эглита, Стала и других присоединятся к нам и потребуют оружия.
— Эх-х! — грустно вздохнул Бобулис и поплелся назад в свое убежище. Между стеной и печкой он устроил себе отличный тайник, которого не заметил бы и самый наметанный глаз.
— Так что, еще с недельку ждать придется, — высунув голову из своего логова, проговорил он.
— Как сверчок, — засмеялись мы. — Чего сразу прячешься? Неужто так белых боишься?
— Чего там бояться, только вот Лиепиневы парни шныряют тут повсюду. Как бы не наскочили.
Алма принесла хлеба, масла и молока. Мы набивали животы до отказа — кто знает, когда придется еще раз поесть. Не всюду нас так принимали.
Из леса вернулись с работы Волдис и Милда Вейс-ман. У Волдиса на плече пила, у жены топор в руке. Они лесорубы. Очевидно, Алма уже успела сказать им про нас.
— Где вы так долго пропадали? — спросил Волдис. — Уже давно вас поджидаем.
Милда поцеловала Генриха — он жених ее золовки. Они помылись и подсели к нам. Снова посыпались вопросы.
— Когда насовсем-то придете?
— Пока еще нет,—сказали мы. — Еще не так скоро.
Валдис задумчиво глядел на лесную опушку.
«Сколько ему лет? — подумалось мне. — Около двадцати пяти? Не больше».
Рука Милды лежит на колене Волдиса. Он гладит ее. Милда молча улыбается. Ей тоже двадцать пять, но руки у нее потрескавшиеся, в смоле. С двадцати лет изо дня в день они держали пилу.
На груди у нее синий полевой цветок.
Я посмотрел на этот цветок. Потом поднял глаза. Наши взоры встретились.
— По дороге сорвала, так... — слегка зардевшись, сказала она, точно оправдываясь.
— Да полно тебе, я тоже люблю цветы, — выручил я ее. — Я сую голову в цветущий куст ивы и аж свищу от радости. Я даже венки умею плести, ей-богу.
Милда с Алмой засмеялись.
— Хороший ты парень, — сказали они.
Я кашлянул и стукнул Генриха по плечу. Потом повернулся к Бобулису. Он, высунув голову из тайника, слушал.
— Вылезай давай! — позвали мы