Первый шаг к мечте стр. 111
отдельно, а лишь было его продолжением, его частью. И Нине казалось, что она уже никогда-никогда не сможет существовать отдельно. Без него. Господи, это же так страшно — быть без него. И этого она раньше тоже не понимала.
Нина вздрогнула ощутимо от физически накатившего на нее страха, но он тут же сменился наслаждением, которое накрыло ее, заставив забыть обо всем остальном. Она закричала, не заботясь о том, что ее могут услышать и крик этот в окутанном страхом доме будет воспринят неправильно. Но и об этом Сергей позаботился тоже, он поймал ее крик своими губами, обнял еще крепче и тоже забился в длинной сладострастной судороге, особенной, не встречаемой Ниной у других своих мужчин. Да и были ли они, эти другие. Так, недоразумение, не стоящее того, чтобы о нем вспоминали. Она еще крепче прижалась к своему единственному мужчине, словно вбирая в себя дрожь его тела, еще раз вскрикнула и расслабленно откинулась на подушки, навсегда признавая свое неминуемое перед ним поражение и свою гордую победу.
— Послушай, Сереж, — спросила Нина, когда минут через пять к ней вернулась способность говорить и соображать. — А какая она была в детстве?
— Кто? — лениво спросил Павлов и на правах завоевателя положил руку ей на грудь. На всякий случай, чтобы никуда не делась.
— Марина Липатова. Ты сказал, что знал ее много лет. Какая она была?
— Ты опять? — простонал Сергей и укусил ее за плечо. — Я ж тебе уже все объяснил и, по-моему, доказал, что, кроме тебя, меня не интересует никто. Или ты хочешь, чтобы я доказал это еще раз? Придется потерпеть, я так быстро не могу.
— Сережа-а-а, я серьезно. Нет, было бы, конечно, здорово уехать отсюда и сделать вид, что нас с тобой не касается все происходящее, но это же не так. Я — Липатова, сколько бы лет ни пыталась об этом забыть. И хотя бы в знак уважения памяти отца, который, оказывается, делал для меня гораздо больше, чем я привыкла считать, я обязана помочь Никите разобраться в том, что здесь происходит. Я много лет бежала от своей семьи. Но нужно быть честной перед собой, я бы не поехала сюда, если бы мне было неинтересно на них на всех посмотреть. Я здесь, и волей-неволей они все стали частью моей жизни. И надменная Вера, и обжора Надя, и горестная Ольга, и мои племянники: Тата, Гошка, Артем, Николай. Их не вычеркнуть из нее снова. И Любу не вычеркнуть, хотя для меня новость о том, что отец, оказывается, изменял маме, а я родилась в знак ее прощения, стала шоком. Правда. Я выросла в убеждении, что они идеальная пара. Отец так трогательно ухаживал за мамой, когда она заболела. Так убивался после похорон. Я же и дурить начала оттого, что видела, что не могу заменить ему маму. Что он тоскует, несмотря на то что у него есть я. Юношеский эгоизм, но это я сейчас понимаю.
— И какое отношение ко всему этому имеет Маринино детство?
— Не знаю, — призналась Нина. — Мне кажется, что мы все бредем, как в тумане, а под ногами топкое болото. Сделаешь неправильный шаг — провалишься и утонешь. Но, чтобы выйти из тумана, нужно шагать.