Пёс войны и боль мира стр. 25
быть, известно, что я вынужден использовать человечество в своих целях, но это мне запрещено было делать божественным указанием. Однако я считаю, что оно не должно касаться моих слуг. Вот и получается, что в конечном итоге я борюсь за свободу, фон Бек. — В его глазах промелькнуло выражение страдания, мгновенно напомнив мне взгляд Сабрины. — С одной стороны, я думаю, что смогу это постигнуть, с другой — знаю, что для меня недостижимо. Поэтому я хочу снова занять свое место.
— На Небе, Ваша Светлость? — Я был изумлен.
— На Небе, капитан фон Бек.
Люцифер, который хочет снова получить милость божию, дал понять, что кто-то вроде меня может помочь ему в этом. И все же я мыслил достаточно трезво, чтобы принять это за чистую монету.
Будучи не в состоянии что-либо конкретно ответить, я проговорил:
— Может ли это означать уничтожение Ада и прекращение страдания людей?
— А вы верите в это?
— Разве это не так?
— Кто знает, капитан фон Бек, я только Люцифер. Я не Бог.
Его пальцы потянулись к моим.
Моя рука коснулась их сама собой — мозг не отдавал такого приказа мышцам.
Голос его был полон невысказанной мольбы.
— Идемте, я поведу вас. Идемте.
Казалось, будто мы вдвоем исполняем танец, подобный тому, что исполняют удав и кролик.
Я покачал головой. Мое сознание окуталось туманом. Я чувствовал, как с каждой секундой теряю физический и духовный вес.
Внезапно он отпустил мою руку. Я инстинктивно схватился за воздух.
— Идемте, фон Бек! Идемте в Ад!
Его кожа пылала огнем, но не обжигала меня. Сопротивляться ему было бесполезно.
— Ваша Светлость… — Теперь мне пришлось оказаться на его месте и униженно просить.
— Неужели у вас нет жалости, фон Бек? Жалости к падшему? Жалости к Люциферу?
Опустошенность, боль, волнующие сомнения — все пропало и осталось только желание помочь ему, но еще несколько мгновений я боролся с этим чувством.
— У меня нет сострадания, — сказал я. — Я испытываю жалость только к собственной душе. Я забочусь только о самом себе.
— Так не должно быть, фон Бек!
— Это так! Только так!
— Поистине люди немилосердны — они не знают, и не хотят знать, почему это так. Вы утверждаете, что можете испытывать сострадание только к самому себе. Это в самой глубине вашей человеческой сути. Но вы поможете мне, чтобы я вернулся обратно на Небо, и я помогу вам в том, чтобы вы могли жить дальше в мире.
— О, Ваша Светлость, — сказал я, — вы умны так, как вас описывают… — И даже если в этот момент я уже принадлежал ему, то все же делал еще какие-то попытки к освобождению. — Я иду, но с условием, что в течение часа снова окажусь в этой комнате. И что снова увижу Сабрину…
— По рукам!
Очертания библиотеки вокруг нас исчезли. Они растаяли в темном серебристом тумане, а потом создалось впечатление, что туман сгустился до консистенции жидкости темно-голубого цвета. Мы начали двигаться, причем казалось, что под нами раскинулось холодное небо, а вокруг расстилался пустынный ландшафт — бесконечный, белый и лишенный горизонта.
Глава третья
Моя кожа, казалось, стала такой же белой, как и окружающее меня пространство. Линии рук, коленей и других частей тела сделались зыбкими. И я заметил это только сейчас, хотя было подозрение, что