Песни умирающей земли. Составители Джордж Р. Р. Мартин и Гарднер Дозуа стр. 354
их тела под тканью, но ни один из семи цветов радуги не исчезал.
— Поразительно! — прошептал Шрю много, много позже, притянув к себе Дерве Корим во время танца. Оркестр, явно измученный быстрыми мелодиями, играл медленный вальс, почти такой же старый, как сама вселенная. Бал практически закончился. Темнота за окнами перетекала в предрассветную серость. Шрю чувствовал, как грудь Дерве Корим прижимается к его телу; они медленно двигались по хрустальному днищу корабля. — Твое платье — все ваши платья — просто поразительны! — сказал он снова.
— Что? Ты об этих старых тряпках? — спросила Дерве Корим, взмахивая лентой из полупрозрачной и явно неподвластной земному притяжению ткани, — та была теперь зеленого цвета. — Мы с девочками нашли их, когда грабили город Мой. — Она выглядела явно удивленной — и польщенной — тем, что Шрю оказался потрясен. — А что такое, чернокнижник? Нарядный воин противоречит твоей чародейской философии?
Шрю негромко продекламировал:
Снесет ли волхований рой
Прикосновенье философии сухой?
Однажды радуга сияла в небесах:
Мы знаем ткань ее, постигли нити в швах;
Ее мы в перечне банальностей сокрыли.
Философ ангелу подрежет крылья,
Сразит все тайны циркулем и метром,
Разгонит гномов копей, духов ветра
И радуги сиянье расплетет…
— А вот это и впрямь поразительно, — прошептала Дерве Корим. — Чьи стихи? Где ты их раздобыл?
— Никто не знает, чьи они, — сказал Шрю, прижимая ее еще сильнее, щека к щеке. — Мгновение назад я подумал, что этот вальс почти такой же старый, как сама вселенная… ну а стихотворение, чей автор навеки для нас потерян, еще древнее. По крайней мере, оно старше всех наших воспоминаний — кроме, пожалуй, образа моей матери, которая укладывала меня спать, читая стихи былых эпох.
Дерве Корим вдруг отстранилась и уставилась в лицо Шрю.
— Ты? Чернокнижник Шрю? У тебя была мать? В это трудно поверить.
Шрю вздохнул.
Вдруг вмешался архдоцент Уэ — он не стал приглашать Дерве Корим на танец, но с видом знатока обратился к Шрю:
— Я слышал, вы что-то сказали про гномов и шахты? Я изучаю сумеречных шахтных гномов, знаете ли!
Шрю кивнул, взял Дерве Корим за руку и произнес:
— Невероятно. Но боюсь, мне и даме надо удалиться. Мы поговорим о гномах в другой раз — может быть, завтра за шахматами.
Архдоцент Уэ, выглядевший не вполне соответственно профессии со своей голой грудью, в серебряных панталонах, подпоясанных красным кушаком, и в золотых тапочках, заметно пал духом.
Когда они вышли из бального зала и стали подниматься по большой лестнице, Дерве Корим прошептала:
— Мой уход разрушит радугу.
Шрю рассмеялся.
— Пять из шести оставшихся цветов уже давно нашли себе людей и удалились.
— Ну, — произнесла стратегесса, — не могу сказать, что я сама нашла себе какого-нибудь человека.
Шрю бросил на нее острый взгляд. Хотя выражение его лица не изменилось, сам чернокнижник был неприятно поражен тем, как сильно оказались задеты его чувства.
Словно угадав это, Дерве Корим сжала его руку.
— Я нашла настоящего человека, — мягко проговорила она. — Он такой один на этом корабле. И за всю мою не такую уж короткую жизнь я не встречала подобных ему. Наверное, их просто нет, хоть всю Умирающую Землю обойди. Приличный человек, человек и маг — такое не назовешь привычным сочетанием, как ни