Пятая профессия стр. 409
жгучая потребность опровергнуть самих себя побуждает вас пуститься на поиски этой самой гостиницы, вы ее не находите.
Савидж с Акирой переглянулись. И словно по команде, кивнули.
— А почему же тогда, — в голосе Акиры прозвучал скептицизм, — мы оба знали, где должен был находиться отель? Или врач? Или больница?
— Это объяснить легче всего. Вы друг друга поддерживали. И то, что говорил один, сразу же подхватывал другой. Для укрепления собственной мании и избавления от чувства вины.
— Нет, — сказал Савидж.
Уайнберг пожал плечами.
— Я ведь говорил, что все это чисто гипотетические соображения.
— А почему, — не сдавался Акира, — мы лежали в гипсе, если никаких переломов у нас не было? Почему потребовалось столько месяцев для восстановления способности двигаться?
— В гипсе? — переспросил Уайнберг. — А может, это были просто иммобилизаторы, помогавшие сращиванию порванных связок? Может быть, повязки на груди вовсе не были такими уж плотными и лишь скрывали повреждения кожи, а не сломанные ребра? А может быть, черепа все-таки были повреждены, но настолько искусно залатаны, что это нельзя обнаружить даже с помощью рентгена? Вы ведь признаете, что вам вводили демерол. А он затуманивает сознание, так что под его воздействием человек может вообразить ситуацию, весьма далекую от реальности.
— Ну, разумеется, — вступила в разговор Рейчел. — И, конечно, там не было меня. И я не испытала их боль, которую пришлось претерпеть им. Признаюсь, мне нравятся оба эти мужчины. Мы вместе пережили многое. Но я отнюдь не идиотка и из нас троих имею больше оснований оставаться беспристрастной. Мои друзья отнюдь не возбуждали маниакальных идей друг в друге.
— Наверняка вы слыхали о так называемом «Стокгольмском синдроме», — сказал Уайнберг. — Люди в состоянии стресса стараются идентифицировать себя с теми, от кого зависит их собственная безопасность.
— А вы, разумеется, слыхали о «Синдроме страуса», — быстро отреагировала Рейчел. — Психиатр засовывает голову в песок, столкнувшись с проблемой, о которой раньше не слыхал.
Уайнберг подался всем корпусом вперед, осклабился и вдруг расхохотался.
— Ты был прав, — обратился он к Сантицо. — Это действительно забавно.
— Макс, ты сублимируешь. Признайся. Ведь она тебя рассердила.
— Чисто гипотетически.
На сей раз рассмеялся Сантицо.
— Ну, разумеется. Давай напишем гипотетическую статью. О феномене гипотетической злости.
— Слушайте, что тут у вас происходит? — спросил Савидж.
Сантицо наконец-то прекратил смеяться.
— Тест на предмет определения — психопаты вы или нет. Мне это было необходимо. А Макс, конечно, великолепен. Очень одаренный человек с изощренным умом и талантом актера.
— Я не играл, — сказал Уайнберг. — Я услышал настолько ошеломляющие вещи, что хочу послушать еще.
Кто-то постучал в дверь.
— Войдите. — Сантицо повернулся вместе с креслом.
Секретарша, уже появлявшаяся здесь с чаем, на сей раз принесла большой коричневый конверт.
— Магнитно-резонансные снимки, — сообщил Сантицо.
Минуты две он разглядывал пленки, потом, обращаясь к Уайнбергу, сказал:
— Макс, большое тебе спасибо. Отныне это касается только меня одного.
— Ты уверен?
— Да. За мной обед. — Сантицо снова взглянул на пленки. — Потому что никакая психиатрия не способна объяснить вот это. Это по моей части.
Глава 4Савидж вместе с Рейчел и Акирой разглядывали смутные Изображения на снимках. На каждом было по двенадцать кадров, расположенных по четыре в три колонки. В них мало что можно было понять, даже меньше, чем в предыдущих рентгеновских снимках.
— Великолепно, —