Пятерка Мечей стр. 623
утром…
– Убирайся с глаз моих! – гаркнул в сердцах главврач на растерянную медсестру, которая не преминула скрыться.
Сам же он отправился звонить Анне Григорьевне, дабы сообщить ей печальную весть.
– Господин Альшванг скончался, сегодня, в шесть часов утра, – официальным тоном сказал он пожилой даме, которая взяла трубку.
– Ка-а-ак? Вчера все было хорошо! Вы же говорили…
– Что я говорил? – вспылил Иван Анисимович. – Ну, что я говорил? Вашему родственнику восемьдесят! Вы понимаете, что это значит? Мой отец не дотянул до семидесяти…несмотря на все мои усилия!
– Но как же…
– Мы не боги, дорогая Анна Григорьевна, – устало объяснял врач. – Состояние Германа Борисовича было неплохое, но после всей этой суеты с нотариусом, стало ухудшаться. И ночью, во сне, он умер.
Старик Альшванг, действительно, держался молодцом до того момента, как все хлопоты с оформлением дарственной на Лизу были закончены. После того, как сей знаменательный факт свершился, Герман Борисович стал тихо угасать и ночью, как раз когда злополучная сестричка вышла в туалет, расстался со своим бренным телом.
– Что поделаешь, Лизонька? – расстроено говорила дочери Анна Григорьевна. – Старость берет свое… Теперь надо не плакать, а, засучив рукава, браться за дело. Все заботы по поводу похорон лягут на нас!
– Я же говорила, что все это не к добру, мама… – отрешенно глядя в окно отвечала Лиза. – Это только начало наших бед.
– Бог с тобой, Лиза! Герман Борисович был больным старым человеком, он умер естественной смертью. Не надо было устраивать такой шумный праздник: старик переволновался… вот организм и сдал. Нам с тобой не в чем себя винить!
Но Лиза стояла на своем: смерть Альшванга – предвестник чего-то страшного…
Как бы там ни было, а надо было организовывать похороны. Анна Григорьевна позвонила в районную администрацию, в театр, где до выхода на пенсию работал старик, и работа закипела. Соседи Германа Борисовича тоже не остались в стороне, – Берта Михайловна, роскошная блондинка Изабелла, Динара, Фаворин и супруги Авдеевы, – все приняли посильное участие в печальной процедуре.
Гроб с телом Альшванга выставили для прощания в театральном фойе. Было много проникновенных речей, венков и живых цветов. Само собой получилось так, что роль ближайших родственников исполняли Анна Григорьевна с Лизой. Лиза была бледна, растеряна и подавлена. Полученная в дар квартира наводила на нее ужас.
– Я не смогу здесь жить! – шептала она матери. – Я боюсь…
– Посмотри, Лизонька, какая красота! – уговаривала ее Анна Григорьевна. – Целых четыре комнаты! А потолки какие высокие! Мебель старинная, чудесная библиотека, ковры, столовое серебро… Добрый был человек Герман Борисович, царствие ему небесное!
Произнося эти слова, она крестилась и заставляла то же самое делать Лизу.
Поминки устроили в кафе неподалеку от театрального дома, столы ломились от угощения и выпивки. Герман Борисович оказался предусмотрительным человеком и оставил на похороны значительную сумму денег. Учитывая возраст, он приготовился к неизбежному, – в бюро из красного дерева лежали все документы, письмо с распоряжениями по поводу похорон и деньги.
На поминках об Альшванге говорили много: восхищались разносторонними талантами покойного, его отзывчивостью, добротой и умению «выводить в свет» молодых, подающих надежды артистов. Егор Фаворин произнес целую речь, во время которой несколько раз доставал из кармана платок и вытирал слезы. Берта Михайловна тоже всплакнула.
Уход Альшванга напоминал ей о