Пятнадцать ножевых. Том 2 стр. 128
с Ашхацавой дружно поржали над несовпадением наших музыкальных вкусов с таковыми у редакторов всесоюзного радио.
И тут в дверь кто-то позвонил. Осторожно так — нажал на кнопочку и тут же отдернул пальчик.
— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил я Давида.
— Нет. А ты?
— Так все здесь уже. Может, не будем открывать?
Мы дружно заржали, да так, что разбудили Кузьму. Он открыл глаза и недовольно мяукнул.
Дзынькнуло еще раз. Ну что тут поделать, придется идти. Может, что-то срочное?
На пороге стояла Оксана Гавриловна Пилипчук, старший преподаватель кафедры общей гигиены, а по совместительству — моя заклятая соседка. Одета в домашнее платье, на ногах — шлепки. В руке она держала тортик на блюде. Обычный такой, из гастронома, с кремовыми розами и посыпанный крошками с боков. Стрихнином решила меня отравить, что ли?
— Добрый вечер, Андрей Николаевич, — въевшимся в ее сущность преподским голосом сказала она.
— Добрый, — ответил я и уставился на нее. Разговаривать с ней о чем бы то ни было не хотелось. Лучше я вернусь на кухню и допью пиво.
— Я хотела бы извиниться за своё… недостойное поведение, Андрей Николаевич. Обещаю: это больше никогда не повторится. Вот, возьмите, пожалуйста, и не держите на меня зла. Еще
раз доброго вам вечера.
Она ушла, захлопнув за собой дверь своей квартиры, а я стоял с этим дурацким тортиком, прямо как герой еврейского анекдота, и пытался сообразить — а что это было?
— Кто приходил? — спросил Давид. — Кот, кстати, жрать просит.
— Куда ему? Не верь, он ел недавно, при тебе, кстати. Ходил потом с трудом. Пилипчук приходила, прощения просила. Тортик вот принесла.
* * *Ашхацава, кстати, и выяснил все обстоятельства, сподвигнувшие мою соседку на столь радикальное изменение ее творческих взглядов. Любвеобильный абхаз знал в институте почти всех особей женского пола. Не все, правда, знали его, но это уже, как говорится, совсем другая история.
Впрочем, Виктория, наша деканатская секретарша, была и мне знакома. Вот она и поведала совершенно фантастическую историю. Она как раз зачем-то ходила в ректорат, когда ректору позвонил сам академик Чазов. Совершенно случайно там включилась громкая связь и они услышали, как Евгений Иванович интересовался у ректора, почему какой-то замшелый преподаватель портит жизнь ценному научному кадру. Ну и так далее.
Тут же последовало поручение доставить возмутительницу спокойствия на ковер. Естественно, у Виктории появились еще дела в ректорате — ведь ей надо было обязательно посмотреть, как кого-то будут ругать.
Пришла Пилипчук, ее ради такого дела сдернули с пары на радость студентам. Ректор для начала поинтересовался, всё ли в порядке у нее на работе. Потом спросил, а сколько же публикаций у уважаемой за последний год. Оказалось, что пока ноль, но готовится статья не то в институтском сборнике, не то еще в каком-то значимом издании, пользующемся заслуженным уважением во всем мире. И тут Виктория получила совершенно бесплатный мастер-класс постановки подчиненных в коленно-локтевую позицию, в просторечии именующуюся “пьющий олень”.
Ей сообщили, что от ухода на пенсию ее отделяет всего один кривой взгляд в сторону надежды советской науки, который, будучи студентом, умудрился опубликовать за пол года две статьи в рецензируемых отечественных журналах,