Пилот на войне стр. 51
мир войны пропал за плитами бронированных ворот. В бетонном чреве было светло и тепло, там струился отличный, насыщенный кислородом воздух. Мы наконец смогли снять маски.
Под низким потолком обнаружился круглый зал с колоннами по кругу. Стены с множеством дверей, за которыми скрывались служебные коридоры.
На КП нас встретил хмурый майор мобильной пехоты.
— Капитан первого ранга Бердник, — представился наш вождь, козырнув. — Второе отдельное гвардейское авиакрыло, борт приписки «Три Святителя».
— Здравия желаю. — Майор сверился с записью в наручном планшете. — Коридор 3-б, уровень 11, столовая номер 5; после, помещение 54 — казарма. Вам приказано ужинать и отдыхать.
— Слышали? — Бердник обернулся. — Белоконь!
— Я! — Отозвался командир первой истребительной.
— Направляющий! Остальные за И-01 — шагом марш!
Мы пошли. Отдыхать — это странно, но хорошо. Не сомневаюсь, что на остатках адреналина я сумел бы оседлать флуггер, да только много навоюешь в таком виде?
И всё-таки — чудно.
Мое мнение разделял и Григорий Алексеевич, который вполголоса общался с майором. А мы все слышали, благодаря фокусам акустики.
— Майор, я сам видел флуггеры на взлетке. Много флуггеров. Какого лешего нас гонят по койкам?
— Ничего не знаю, товарищ капитан первого ранга. У меня приказ: всех прибывающих пилотов отправлять на отдых. Согласно списку. Вот, — и он показал Берднику экран планшета.
— Какой придурок
отдает такие приказы? — Звонким от ярости шепотом спросил тот.
— Комендант укрепрайона контр-адмирал Тылтынь! — Таков был ответ.
— Майор… — я обернулся и видел как Бердник взял собеседника за рукав. — Ты понимаешь, что это могила? Сейчас накроют бомбоштурмовым и каюк! Нам взлетать надо!
Пехотинец рассердился. Не выдержал. Видимо, Бердник был далеко не первый с такими предложениями.
— Я! Ничего! Не! Понимаю! Вообще! — Он выдрал рукав и отступил на шаг. — У меня приказ! Всё! Точка! Если какая сволочь полезет к флуггерам, приказ: стрелять на поражение! Вам всё ясно?
— Ма-а-айо-о-ор-р-р! — Бердник начал рычать, но мы ничего больше не слышали, так как за нами лязгнула дверь, а пневмозамок с шипением ее герметизировал.
В столовой нас приняли издерганные мичманы с повязками дежурных и попросили питаться оперативно.
Пожрали.
Пошли спать.
Казарма была большая, ротная. Вовсе не элитарные офицерские кубрики, которыми нас положено баловать. Кроме нас в помещении уже разлагались несколько десятков тел, судя по нашивкам — уцелевшие пилоты с «Нахимова». Видать, «Нахимов» тоже погиб, а я и не знал.
«Интересно, Клим Настасьин выжил? Он же обратно на «Нахимов» просился, а товарищ Иванов обещал поспособствовать», — подумал ваш покорный слуга. Но рыскать и будить было никак нельзя. Уж очень по-домашнему сопели ребята.
Я вытянулся на койке. В ботинках, как был.
— Ну ты скотина, — прокомментировал Оршев мой внешний вид. — Хоть бы разделся!
— Отставить! — Позади Венечки выросла фигура комэска-один, Андрея Белоконя. Тот был словно и не из боя: свеж, подтянут и даже вроде как выглажен. — Младший лейтенант, вы что, устав не читали? Отдых в боевых условиях осуществляется в снаряжении, обеспечивающем моментальный подъем по тревоге!
— Так точно, читал, товарищ старший лейтенант, — сказал Оршев и потупился. — Это я так, к слову. С целью разговор поддержать…
— Что касается «слова». — Белоконь наставительно устремил палец в оршевскую диафрагму, для понимания, не иначе. — Что это за слова вы находите для общения с боевым товарищем? Что это за «скотина»?! Да