Пирамида. Т.2 стр. 746
расшифровки. Согласно Никаноровой теории, небо сознательно продолжало держать своего посланца в отчаянии невозвращенства, ибо для постижения сути человеческой мало пройти стадии мудрости или ничтожества, требуется побыть вдобавок и окончательной перстью земной. Заметим повторно для насторожившихся ортодоксов, условно-библейский колорит приведенных рассуждений надо воспринимать лишь в плане философской поэтики — для кратчайшего обозначения понятий, дозволенных к употреблению — как и в математике, где пресловутый икс тоже имеет подозрительно-крестообразное начертание.
... Словом, несмотря на преизбыток злоключений, пеший Дымков выбрался из беды куда раньше вчерашних грешников, закоченевших в лесу, чтобы утром с окрепшими нервами продолжить путешествие домой. Уже бежали по сторонам закопченные фабрично-заводские задворки столицы, а режиссер Сорокин еще промышлял в окрестностях насчет подмоги — вытаскивать свою транспортную технику из промоины. По прибытии на место, на ближайшем свороте у кладбища, усатый благодетель выдал Дымкову прощальное наставленьице — в следующий раз, как жить надоест, поглыбже выбирать себе лужу для утопления, поомутистее... и долго глядел вдогонку, как его пассажир семенящей походкой статуи, словно из опасенья разрушиться, уходил без вздоха смущенья или благодарности... Впрочем, пообсохшая за дорогу глиняная скорлупка сама осыпалась с Дымкова на каждом шагу. Ладно еще, ни души не повстречалось ему на пустынном отрезке до кладбищенских ворот, одна лишь, после совместной поездки поверившая в свое собачье счастье по гроб, теперь верная спутница следовала за ним по пятам. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, глядела она потом, с какой неуверенностью, после всего случившегося, вступал в ограду обители ее новообретенный хозяин. Из печального личного опыта осведомленная о запретном для собак пребывании на людских погостах, она возможно догадывалась также, что другого выхода, кроме как через небо, оттуда не бывает, и потому могла спокойно, даже не без комфорта дожидаться своего повелителя на теплой падальной подстилке в прилежащей канаве, под кустом.
Глава XVIIIОтовсюду замкнутая в деревьях милая старо-федосеевская полянка, где от надвигавшейся судьбы прятался домик со ставнями, отличалась особой гулкостью. Равномерный стук корыта о дощатую обшивку крыльца, в сочетанье с развешенным на просушку бельем, подсказал вошедшему, что Дуня дома: по внезапно зародившемуся ощущенью, в данную минуту заниматься там стиркой, кроме нее, было и некому. Но едва ли одной слышимостью объяснялось, что и та, даже не окликнутая по имени, одновременно узнала о дымковском появленье. Поочередно снимая мыльную пену с обнаженных рук, она двинулась к нему навстречу, как и он к ней... Только он помедленнее, на случай, если сразу отречется от него, погонит взором, испугается, не простит запоздалого теперь оповещенья. Словом, пока она миновала весь лужок, Дымков успел сделать от силы шажков пять, и столько же оставалось им до сближенья.
Срочно требовалось выяснить, какую еще беду притащил он с собою, однако ничего не могла прочесть в нем сквозь насохшую маску, причем в особенности жутко было видеть, что сам он как бы не замечает ее у себя на лице.
— Видите, мама у нас больна... ну, по хорошей погоде я и пристроилась было постирать... — невпопад и низачем начала Дуня, машинально стирая с пальцев осевшую пену.
Значит, она не узнавала его, требовалось подтвержденье:
— Это он, он и есть... тот самый, бывший Дымков! — на пробу улыбнулся тот, и кусочки глины открошились в углах рта. — Вот,