Пиранья. Бродячее сокровище стр. 283
как трактору «Беларусь». Безопасность – она обязывает, старина, дорогой мой Кирилл Степаныч. Мне вот, как человеку наученному горьким опытом многолетнего отпора проискам и поползновениям, совершенно ясно, что где-то по пути вас, конечно же, поймало в цепкие щупальцаЦРУ. И вербануло в два счета, играя на ваших всегдашних слабостях, как то: золото, вино и бабы. И предстоит вас теперь, дражайший, изобличать долго и упорно с присущим мне, старому волку контрразведки, блеском...
Его подчиненный – новый какой-то, молодой, незнакомый Мазуру – преданно и настороженно торчавший за правым плечом шефа (то есть там, где и полагается по уставу быть ангелу-хранителю), слушал это ошарашено, потом лицо его приняло ожесточенное, служебноевыражение, и правая рука потихонечку поползла под белоснежный морской кителек...
– Отставить, – сказал Мазур равнодушно. – У вашего командира всегда было специфически извращенное чувство юмора...
– Отставить, – покосился и Лаврик на своего напрягшегося орла. – Это я так шутю на радостях... но ты, Кирилл, и в самом деле очень уж долго болтался по континенту. На полную катушку, поди, попользовался всеми здешними удовольствиями? Винишко, экзотика, девочки темпераментные...
Обижаться на него было бессмысленно – во-первых, Лаврика не переделаешь, и никуда от него не деться, а, во-вторых, чертов особист далеко не всегда торчал в безопасном тылу, случалось вдвоем хаживать по лезвию... И обязаны кое-чем друг другу, чего уж там.
– Ну, разумеется, – сказал Мазур. – Больше тебе скажу: я даже в борделе работал, недолго, правда...
– Не шлюхой, надеюсь?
– Обижаешь. Главным вышибалой.
– Ну, это ты потом напишешь, – сказал Лаврик бесстрастно. – Сам понимаешь, писать тебе оперу потолще «Войны и мира»...
– Понимаю, – сказал Мазур с грустной покорностью судьбе.
– Жмуров много?
– Ерунда, – сказал Мазур. – В пределах средней нормы.
– Стареем, – кивнул Лаврик. – В сентиментальность впадаем, жмуров кладем не штабелями, а через раз... – он повернулся к своему молодому кадру. – Обрати внимание, Вадик: за иллюминатором тишина и благолепие, город дрыхнет себе совершенно нетронутым. Душевный все-таки человек капитан Мазур – а ведь мог на прощанье городишко и с четырех концов запалить, с него станется... Ладно. Неси все это к Реброву, пусть радиограмму пошлет, а то меня дергают что ни час...
Молодой собрал микросхемы с величайшим тщанием и бережностью, словно тончайший старинный фарфор, вышел за дверь с видом просветленным и гордым от сознания своей причастности к таким вот играм.
– Новый? – кивнул ему вслед Мазур.
– Ага, – сказал Ларик. – Натаска на пленэре... Вроде бы будет толк. Что ты озираешься?
– Портрета не вижу, – сказал Мазур. – Ты ведь, насколько я понимаю, замполитом тут числишься? Сиречь первым
помощником, ежели на гражданский манер? Что ж у тебя в каюте портрета генсека нету? Это, Самарин, как ни крути, политическая близорукость, должен тебе заявить со всей нелицеприятностью, как член КПСС члену... И вообще, у тебя водки нет?
– У меня-то? – хмыкнул Лаврик, проворно распахивая шкафчик. – Обижаешь. Ром местный пойдет?
– А чего ж...
– Ты мне политическую близорукость не шей, – сказал Лаврик, проворно расплескивая по стаканам и высыпая в качестве закуски с полдюжины конфеток. – Портрет отсутствует не по причине аполитичности, а ввиду полного отсутствия оного. Нету еще портретов, чтоб ты знал... Не успели нарисовать и распространить.
Мазур так и застыл