Пиранья. Бродячее сокровище стр. 327
просто жил. И служил. Не этому живому олицетворению хворей, а стране – потому что страна точно так же жила, служила и работала, и далеко не все трудились спустя рукава, наверняка движимые той же нехитрой логикой. Мазур был отдельно, а те, в Кремле – отдельно. Убрать их оттуда не в человеческих силах (еще и оттого, что никто не представлял, кто и что могло бы придти на смену), бороться против них было бессмысленно, нелепо, невозможно. Оставалось исправно служить тысячелетней державе, потому что она – Родина, как бы ни именовалась в разные времена и кто бы ни стоял во главе. Год с лишним
назад он, опять-таки, как и многие, воспрянулбыло, когда пришел Андропов и по стране шумнулиочевидные перемены – но потом Андропов проплыл на лафете к краснокирпичной стене, на его месте оказался этот, и вновь потянуло явственным запахом болотной тины. И все, кого он знал, снова понурились, зарекшись дергаться душою– тянули лямку...
Но куда денешься от этого саднящего стыда, глядя на беззаботно кривлявшегося паяца и живой манекен за его спиной, что-то там шамкавший не в такт мимике...
– Ужас, правда? – весело спросила Кристина. – Честное слово, мне их жалко.
– Кого?
– Русских.
– Почему? – как мог беззаботнее спросил Мазур.
– Несчастный народ. Терпеть над собой такое вот... Я политикой мало интересуюсь, но их, наверное, следовало бы завоевать только ради того, чтобы избавить от этих старых клоунов...
«Это нам следовало бы завоевать эту долбанную страну, – сердито подумал Мазур. – Поскольку погрязла в самом неприкрытом разврате: банановая республика, американские марионетки, а меж тем в средней руки кабаке красуется цветной ящик, который не у всякого секретаря обкома сыщется. И любой – любой, вроде меня! – может в пять минут за смешные деньги снять отдельный домик с садиком, пусть и крохотным, и жить там с девушкой, не предъявляя никому ни паспорта со штампом о браке, ни прописки. Форменный разврат, нет на них единственно верного учения, нет на них парткомов, женсоветов, вечерних университетов марксизма-ленинизма и определяющего года решающей пятилетки...»
– Что с тобой? – спросила Кристина. – У тебя лицо сделалось... старое. Хорошо хоть, на миг.
Как мог естественнее Мазур ответил:
– Представил, что мог бы стать таким вот... – и кивнул на огромный цветной экран.
Она поежилась:
– Действительно, ужас... Нет уж, предпочитаю погибнуть в расцвете лет. Неожиданно, как от молнии. Идешь по улице – а по тебе вдруг шарахнут из пулемета... И ничего не успеваешь понять. Здорово, верно?
«Дура, – подумал Мазур мрачно. – Салажка. Вообще-то в этом есть своя сермяжная правда, но вот насчет того, что это здорово – сильно сомневаюсь. Просто-напросто ни по тебе, ни по твоим друзьям и знакомым, ручаться можно, в жизни не лупили из пулемета. А это, между прочим, процесс не из приятных...»
– Здорово, – поддакнул он механически. – А еще лучше – атомной бомбой по макушке, чтобы уж наверняка... тебе здесь еще не прискучило?
– А что? – ответила она прямым, откровенным взглядом. – У тебя возникли идеи получше?
– Сам не знаю, как их назвать, – сказал Мазур. – Идея у меня проста: расплатиться с этим предупредительным юношей в белом, поймать такси и ехать домой, дама против?
– Дама не против, – медленно сказала