Пламя Сердца Земли стр. 18
И тут вдруг жизнь вернулась в глаза Агафона, румянец – на щеки, а радостная улыбка – на изможденное тремя часами в седле лицо.
– Только что сию минуту меня посетила гениальная мысль, – торжественно и загадочно объявил он во всеуслышание и сделал театральную паузу, привлекая внимание даже молчаливой охраны царевича.
Дождавшись от Иванушки нетерпеливого вопроса касательно предмета его нехарактерного озарения, он гордо обвел всех взглядом и сообщил:
– Я предлагаю, когда мы доберемся до этого вашего леса, развести огонь и высушить ковер.
– Но Масдай промок почти насквозь, и чтобы его полностью просушить, потребуется… – с сомнением начал было Иван, но чародей, отметая все возражения на корню, из последних сил приподнялся над уровнем ковыля, вскинул к нему дрожащие от многочасового стискивания луки седла руки – зрелище, способное выдавить слезу и не у такой чувствительной натуры, как Иван – и, возвысив голос, продолжал:
– И пусть мы потеряем даже день или два, но если мы будем пробираться сквозь чащу на этих чудовищах, – он с лютой неприязнью кивнул на любезно предоставленных мурзой коней, – да еще и заблудимся, то можем вообще остаться там зимовать!
– Хм… – почесал в затылке Иван и покачал головой: – А ведь это и впрямь хорошая идея, Агафон! Ну же, давай, забирайся в седло, прибавим ходу: надо торопиться!
Из груди специалиста по волшебным наукам вырвался полный невыносимой муки стон.
– Дело говоришь, чародей, – дед Зимарь одобрительно закивал головой и тут же с хрипом закашлялся.
– Дедушка, а вы как себя чувствуете? – тревожно нахмурился царевич.
– В смысле, плохо или очень плохо? – попытался пошутить старик. – До леса продержусь, не помру, не волнуйся, милый. А там, пока Масдая сушим, глядишь, отлежусь потихоньку, да травку какую поищу, корешок али кору – глядишь, получшает…
Иван вздохнул, недоверчиво покачал головой, но не сказал ничего.
Других вариантов пока просто не было.
Края леса – частого, но прозрачного подлеска, уже потерявшего свою листву – они достигли только вечером, когда почти полностью стемнело, и если бы четверо умрунов внезапным спринтерским рывком не обогнали коней и не схватили их под уздцы, то вся кавалькада наломала бы немало дров.
Дрова на костер, тем не менее, рубить все равно пришлось, но отряд из пятнадцати мощных бойцов справился с этим заданием играючи, и через десять минут на краю леса было навалено столько топливного материала, что с лихвой хватило бы на две ночи, и даже с половиною.
Иван зажег огонь, в который раз вспоминая добрым словом супружницу, научившую его этому нехитрому трюку во время их летнего турне по Забугорью, скользнул взглядом по рядам своих спутников (исключая умрунов, как лиц полностью не заинтересованных) и пришел к довольно предсказуемому выводу, что ужин сегодня готовить придется тоже ему.
Дед Зимарь уже лежал у костра, накрывшись Масдаем, мелко дрожал и тихонько покашливал, а Агафон… Агафон в этот раз даже не сполз – стек со своего кривоногого иноходца сразу же, как только стальная рука умруна остановила удивленного конягу. И теперь специалист по волшебным наукам лежал на траве, едва прикрытой опавшими листьями, и горестно, с надрывом, стонал, проклиная тот день и час, когда на белый свет появился этот конь, это седло, эта степь, дождь, который промочил Масдая,