Пламя Сердца Земли стр. 188
ни ты, брат, ни твоя дочь, ни ее муж. Мне был нужен только этот ребенок. Маленький чародей, который стал бы мягкой глиной в моих руках. Моим наследником.
Но буквально через неделю я сделал открытие, как можно обрести бессмертие, уточнил древнюю формулу, и ушел с головой в работу над реализацией мое мечты. Князь и его семья были позабыты. Ведь если я обрету бессмертие, я буду сам себе наследником, решил я. Но процесс пошел не так, как описывалось в книге, или автор этого способа не счел нужным упомянуть такое пустяковое последствие, как потерю волшебной силы… Его счастье, что он уже пятьсот лет, как в могиле и прах его истлел!.. Короче, я оказался бессмертным, но бессильным.
И тогда я стал снова искать, и нашел.
И уже через месяц лихо – четыре беды, если вам известно – пришли за тобой. Но случилось так, что бедный князь и его беспечная супруга с дюжиной охранников приехали навестить тебя в тот день. Они стали сопротивляться, пытаясь защитить тебя, и тупые, но исполнительные умруны во главе с не менее тупыми, но исполнительными офицерами убили ее, убили ее мужа, убили солдат, тебя… они убили всех, но самое главное, моя последняя надежда, мальчик, пропал.
На реке началась буря, и местные списали исчезновение своего разлюбезного князя на буйство стихии: разбитую ладью нашли в пяти километрах на берегу, выброшенную и искалеченную ураганом.
Умруны убитых закопали, усадьбу сожгли… Но мальчика-то среди них не было, я это знал!
И я не переставал искать.
И вот, тринадцать лет спустя, я все-таки нашел его – представьте себе, он считал себя сыном мельника! Эта деревенщина выловила его в реке после бури в пятидесяти километрах от места побоища, в полузатонувшей плоскодонке. Его никто не разыскивал, а своих детей у них не было – тогда – и они решили взять его себе. Видно, кто-то из его родичей или дружинников
перед смертью посадил его в лодку и оттолкнул ее от берега…
– Это я, – почти беззвучно прошептал дед Зимарь, и глаза его наполнились слезами. – Это я… С тех пор, как твои умруны меня по голове шестоперами отходили три дня назад, мне сны начали сниться… странные… страшные… будто все кругом горит, везде убитые, а я по лесу бегу и кого-то к себе прижимаю… а потом вижу – я уже на берегу огромной реки… и мальчик маленький со мной… в кафтанчике синеньком с золотыми позументами… На реке шторм… я сажаю мальчика в лодку, отталкиваю корягой… лодку подхватывает волна… сзади раздается треск, я поворачиваюсь, взмахиваю корягой… и всё… а потом, как со стороны вижу: лужа крови на земле стоит… а в ней – я сам… И лицо у меня белое-белое…
Агафон не видел больше ни товарищей по несчастью, ни брезгливо скривившегося Костея, ни роскошного зала с его золотом, зеркалами, красным деревом и малахитовыми колоннами – места его последнего противостояния… Он глядел, как будто впервые видел, и не мог оторвать взгляда от плачущего на полу у кафедры старика, словно хотел запомнить его на всю жизнь, впитать его, впечатать его образ в самые дальние уголки своей бесшабашной неприкаянной души, чтобы жить им, дышать им, любить им,