План побега стр. 97
и, одарив его очаровательной улыбкой, отвернулась.
- По правде говоря, все мы немного навеселе, - объяснила де Бианки Вионнет. - И почему вы меня не любите? Не будьте занудой: я девочка веселая, со мной можно ладить...
- Человечество неисправимо, - сказал Альварес старику.
- Неисправимо, - согласился тот, - но я хочу просить вас об одном одолжении: выслушать меня. Слыхали вы о скорости света? Я открыл то, о чем все давно догадывались: у света нет никакой скорости. К черту относительность, к черту Эйнштейна.
- Прекрасная тема, чтобы не думать о вселенских катастрофах, подхватил Альварес.
Старик ответил чуть ли не обиженным тоном:
- Да какое мне дело до катастроф? Пожалуйста, зарубите себе на носу: у света нет скорости. К черту Эйнштейна. Если наступит конец света и я умру, скажите всем: Линч открыл, что у света нет скорости.
- И ты туда же, - пробормотал Альварес.
- Я не слушаю, - раздельно проговорил Камполонго.
- Не слышу, - поправил Альварес и прибавил про себя: "Я, по правде говоря, никогда не иду на попятную. В конце концов, я всегда знал, что умру в одиночку".
Ставя на стол блюдо с жареным мясом, Хильда шепнула ему на ухо:
- Посмотрите, как веселится Бланкита. Имейте сострадание.
Альварес спросил:
- А что я могу сделать? - И добавил раздраженно: - Я никогда не иду на попятную.
Себе самому он сказал, что не стоит заботиться о конкретной судьбе Бланкиты, ибо в преддверии конца света всем уготована сходная судьба, и то, что пока еще только произойдет в будущем, в скором будущем потеряет значение. "Моя озабоченность, - заключил он, - доказывает не то, что я сочувствую девушке, а то, что мной овладела навязчивая идея: следует избавиться от нее".
Опершись правой рукой о спинку стула, а левую положив на плечо Линчу, хозяйка встала, высоко подняла бокал и провозгласила тост:
- За
мою дочь Бланчету.
Под гром аплодисментов мать и дочь обнялись.
- Многие лета! - завопил Линч вне себя.
- Мартин, музыку, - распорядилась мадам Медор с неизменным достоинством.
Вместо музыки в зале воцарилась полная тишина. Все повернулись к табурету у рояля. Мартина не было. Никто не заметил, как музыкант исчез! Хильда со значением поглядела на Альвареса.
Камполонго, услужливый, ловкий, включил приемник: загремели самые траурные аккорды Седьмой симфонии Бетховена. С почти королевским достоинством мадам Медор сняла кольцо с изумрудом и надела его на палец Бланките.
Камполонго заметил:
- Хотя мать с дочкой то и дело ссорятся, взгляните, как они любят друг друга: такова природа человеческая!
- Нелепица. Чистое безумие, - возразил Альварес.
- Даже не знаю. Бедная девочка. Мне ее жаль, - призналась Бианки Вионнет.
- Еще чего! - стал спорить он.
- Это меня растрогало.
- Как в кино. Говорим, что фильм скверный, и все же плачем. Я не иду на попятную.
- А при чем тут кино? Мать и дочь: что может быть естественнее.
- Прошу заметить, - произнес Альварес в гордом порыве, - я, несомненно, самый трусливый из всех, но теперь выясняется, что только мне и хватает духу взглянуть правде в лицо. Думаете, я поддамся? Ни в коем