Плавучий город стр. 297
Я хочу рассказать тебе о его смерти, потому что он умер при... при особых обстоятельствах.
Она помолчала, как бы раздумывая, стоит ли рассказывать. Осторожно поставив чашку, она уставилась на нее неподвижным взором. И после минутной паузы продолжила:
— Мацуро был не таким, как все: его физическое развитие не совпадало с умственным. Он был на два года моложе меня, но по уму он был совсем ребенком. Он не понимал...
Ее голос стал тише, и на глаза набежала слеза.
— Он не понимал этого мира.
Пальцы ее рук, лежащих на коленях, сплетались и расплетались.
— Как раз в это время, пять лет назад, я жила вместе с матерью и Мацуро. Моя мама работает по ночам — у нее свой акачочин в Киото, что-то вроде ночного бара — поэтому забота о Мацуро в это время суток целиком ложилась на меня. Каждый вечер, прежде чем уложить его в постель, я купала Мацуро в ванне. Это было что-то вроде ритуала, который ему очень нравился. Бывало, я рассказывала ему разные истории, мы болтали, и ему было так хорошо, что порой он казался совсем нормальным. В это время я встречалась с одним бизнесменом из Вьетнама, который многому меня научил в области зарубежных рынков ценных бумаг.
Сейко снова замолчала, у нее перехватило горло от воспоминаний. С трудом сглотнув, она протянула руку к чашке с чаем, но на полпути остановилась.
— Понимаешь, он позвонил мне в тот вечер. Я не виделась с этим парнем два месяца, он уезжал в Сайгон по делам. И как только вернулся, сразу позвонил мне. Я... я собиралась только на минуточку отойти от Мацуро, снять трубку телефона. Но это оказался он, а я так тосковала по нему все это время, и ему хотелось так много сказать мне... я застряла у телефона...
Ее голова склонилась, и слезы закапали на руки, теперь уже неподвижно лежавшие на коленях.
— Мне нет прощения... за мою оплошность. Прошло семь или восемь минут, точно не знаю, когда я спохватилась, что брат лежит один в ванне, полной воды. Я уронила трубку телефона и вбежала в ванную комнату.
Ей снова пришлось остановиться. Подобно скалолазу, взобравшемуся на высоту, где воздух сильно разрежен, ей приходилось приспосабливаться к страшной реальности.
— Это зрелище до сих пор стоит у меня перед глазами: Мацуро лежал в ванне лицом вниз. Струя воды из крана шевелила его волосы, как завитки прекрасного морского анемона. Но сам он был неподвижен.
Слезы капали одна за другой на колени Сейко.
— Я помню это. И воспоминание невозможно стереть или разрушить —
оно твердое и холодное, как алмаз. Все остальное было как в бреду. Я вытащила его из ванны, перевернула на спину и стала делать искусственное дыхание, изо рта в рот. Потом я вызвала скорую медицинскую помощь, и когда врачи приехали, все еще прижимала к себе Мацуро. Мы помчались в больницу... А потом были крики и вопли матери, ее гнев... Понимаешь, когда я вбежала в ванную комнату, он уже был мертв, и я не могла — не могу — примириться с тем, что сделала.
Николас не сказал ни слова. Он просто не находил слов, видя глубокое горе Сейко. В этот момент он