Плавучий город стр. 322
она кажется сильной, то это только потому, что такой ее хотел видеть ты, боюсь, что и я тоже. Однако она никогда не понимала, кто же она на самом деле. И если уж говорить правду до конца, похоже, она с самого начала никогда не была сама собой.
— И это делает ее опасной?
— Да. Человек, который не умеет ценить себя, не сможет ценить жизнь другого человека, любого другого существа. Сейко поступает так, как повелевает образ того мужчины, которого она в данный момент любит или с которым спит. Это делает ее абсолютно непредсказуемой.
— Давай-ка поставим все точки над "I", — предложил Николас. — Ты хочешь сказать, что она неспособна на любовь или любое другое человеческое чувство, что все в ней — только отражение ее партнера?
— Нет, я хочу сказать, что ее понятие о любви или о любом ином человеческом чувстве не совпадает с твоим или моим. И это еще страшнее и опаснее, потому что она умеет внушать якобы настоящие чувства. И когда ты понимаешь, что ее чувства совсем не то, что ты думаешь, это просто потрясает.
Слева от них священнослужители, держа под мышкой морские раковины, продолжали призывать к вечерней службе. Николас и Тати двинулись дальше, через пригорок между храмовыми постройками к дороге, которая, извиваясь, уходила в глубь долины.
— Странно, почему ты сказал, что я не о Сейко хотел поговорить с тобой? Наоборот, мне надо, чтобы ты помог мне лучше ее понять.
— Может быть. Но ведь мы оба знаем, что именно не дает тебе покоя.
Сюкен. Это слово стояло между ними как призрак, превращая пищу в прах, а вино в стоялую воду. В отличие от Николаса Тати владел искусством сюкен. И теперь сюкен всегда незримо присутствовал в любом их решении, споре или суждении. И впредь все их действия будут определяться этим — они либо станут друзьями, либо врагами, компромисс невозможен.
— Да, сюкен, — нехотя признался Николас.
— И, конечно же, ты хочешь знать, научу ли я тебя этому искусству.
Николас не ответил, продолжая идти по дороге, которая уже превратилась в грунтовую тропинку. Они быстро вышли за пределы более обжитой территории храма и углубились в дикую природу. В вершинах деревьев невидимые в густой листве щебетали птахи.
Николас обернулся к Тати.
— Я далек от любви к якудзе и ее членам. Но для тебя я собирался сделать исключение, потому что... — Линнер разглядывал деревья, утопавшие во мраке ночи. В воздухе стоял их смолистый запах. — Потому что наши души соприкоснулись, и мы могли бы многому научиться друг у друга. К сожалению, каждый из нас ведет обособленный образ жизни, что... Из-за такого образа жизни я потерял жену и еще одного, очень дорогого мне человека. В юности этой внутренней жизни мне было достаточно. Но это было очень давно, и тогда я был совершенно другим человеком. — Он покачал головой. — Ты прав, я стремился к сюкен с тех пор, как понял, что я тандзян. Но я не собираюсь злоупотреблять этой властью по отношению к тебе или кому-то еще.
Сидаре остановился и долго, пристально вглядывался в лицо Николаса, не делая ни единого движения. Над их головами пролетела черная птица и скрылась в зарослях криптомерии. Наконец, Тати произнес:
— А