Плавучий город стр. 89
Произнести его имя — значит навлечь на себя немедленную смерть. Поэтому вам его никто не называл и не назовет.
— Понятно. Скажи, а он замешан в убийстве Тиня?
Темные как кофе глаза Бэй выдержали его взгляд.
Она молчала.
Тогда он задал вопрос по-другому:
— Наверное, Тинь в своих действиях подошел слишком близко к человеку, который контролирует сейчас торговлю опиумом?
— Он контролирует не только эту торговлю.
«Неудивительно, что инспектор Ван Кьет отказался от взятки, которую ему предлагал Синдо, — подумал Николас. — Он просто в штаны наложил со страха».
Его размышления прервал шофер автобуса. Он подозвал Бэй; она быстро прошла вперед и обменялась с шофером
несколькими словами. По интонации их голосов Николас понял, что речь идет о чем-то важном. Девушка побледнела.
— У нас неприятности, — вернувшись, сказала она, — впереди на дороге полицейский заслон. Я уверена, что они разыскивают нас.
— Но почему? Мы ничего не сделали плохого.
Бэй резко встряхнула головой.
— Ничего, если не считать, что мы сбежали с места убийства и нас обнаружили без всякого сопровождения в сверхзапретной зоне. Кроме того, нам припишут, что мы хотим сговориться о торговле контрабандными товарами — и это всего лишь три обвинения, которые могут быть нам предъявлены на законных основаниях.
— Да, но...
— Нас ждет тридцать лет тюрьмы без всякого судебного разбирательства или надежды на досрочное освобождение. Будем сидеть всю жизнь. А ваше правительство, Чы Гото, не имеет официальных дипломатических отношений с Вьетнамом. Когда вас арестуют, вам будет не к кому обратиться за помощью.
Она провела его в заднюю часть автобуса, где шофер открыл дверь-гармошку.
— Бежим! Если нас схватят, то могут казнить прямо на месте.
Бэй прыгнула в ночную тьму, Николас без колебаний последовал за ней.
* * *На какое-то время главный министр Усиба ослеп от боли. Потом зрение его прояснилось и он смог увидеть простые деревянные строения Ядзукуни. Казалось, эхо голосов патриотов, которые раздавались здесь в давние времена, все еще звучало в туманном полуденном воздухе, несмотря на назойливый шум современного транспорта. Синтоистский храм Ядзукуни, который находил ся возле крепостного рва, окружающего императорский дворец в центре Токио, превратился в мемориал японцам, отдавшим свои жизни во время войны. Это был памятник мужеству погибших камикадзе — одной из наиболее ужасающих жертв, принесенных на алтарь победы в районе Тихого океана. Победа эта так и не была достигнута.
У Наохиро опять страшно болел желудок, и он проглотил таблетку. Теперь ему приходилось принимать уже по три таблетки болеутоляющего в день вместо одной, и все это могло плохо кончиться. Усиба подозревал, что уже превратился в наркомана, но терпеть боль без таблеток уже не мог. Он закурил сигарету, глубоко вдохнув дым в легкие. Двигаясь по направлению к храму, дайдзин заставил себя идти нормальным шагом, размышляя об истории Ядзукуни, о том, как во второй половине 30-х годов правительство подстрекало правые силы на проведение демонстраций, и силы эти использовались для того, чтобы ввергнуть население в пучину милитаристского безумия.
Недавно Верховный суд запретил министрам молиться в храме, поскольку это нарушало положения послевоенной конституции, которые закрепили отделение церкви от государства. Конечно, это была конституция, написанная американцами, и многие министры предпочли пренебречь решением суда.
В храме толпилось несколько убеленных сединами стариков —