Плененный принц стр. 42
Слово далось не без труда и, когда он вымолвил его, оцарапало горло. Дэймен недоуменно посмотрел на Эразма. Никез ушел за руку с Лораном, бросив коленопреклоненного Эразма и его поводок, забытый рядом на земле. Легкий ветер раздувал светлые кудри юноши и листву, колыхавшуюся над ними, точно навес из черного шелка.
– Он заботится о твоем удовольствии, – пояснил Эразм.
Истинный смысл его слов открылся Дэймену не сразу, и, когда это случилось, единственной возможной реакцией стал смех. Не доброта, а нечто противоположное породило четкие указания Лорана и их неизбежный результат. Но растолковать рабу холодное хитроумие Лорана было невозможно, и Дэймен не стал пытаться.
– Что такое? – спросил Эразм.
– Ничего. Мне хотелось узнать о тебе и о других. Расскажи, как тебе живется вдали от дома? Господа хорошо к тебе относятся? И еще… ты понимаешь их язык?
В ответ на последний вопрос Эразм покачал головой.
– Я… немного владею патрским и северными наречиями. В них есть слова, похожие на вирские. – Эразм неуверенно произнес некоторые из них.
На вирском Эразм говорил довольно сносно, и хмурился Дэймен не поэтому. Из сказанного ему Эразм сумел расшифровать слова «Тихо!», «Не двигайся!» и «На колени!».
– Я произношу неправильно? – Эразм по-своему истолковал выражение его лица.
– Нет, все верно, – заверил Дэймен, хотя тревога и смятение не отпускали. Ему не нравились сами слова. Ему не нравилось двойное бессилие Эразма и других акилосцев из-за неспособности говорить и понимать, что творится вокруг.
– Манеры у тебя… не как у дворцового раба, – нерешительно отметил Эразм.
Это было явно преуменьшением. Ни один акилосец не принял бы Дэймена за постельного раба: и внешность не та, и манеры.
Дэймен задумчиво смотрел на Эразма, пытаясь понять, насколько может быть откровенен.
– В Акилосе я не был рабом. Кастор отправил меня сюда в наказание, – сказал он наконец: об этом врать не имело смысла.
– В наказание, – повторил Эразм. Он потупил взгляд и заметно сник.
Дэймен спросил:
– Тебя ведь готовили во дворце? Сколько времени ты там провел? – Он не понимал, почему не видел этого раба прежде.
Эразм попробовал улыбнуться и прогнать необъяснимое уныние.
– Да. Но я… Главный дворец я толком и не увидел. Я находился в учении, когда смотритель отобрал меня для отправки сюда. Учение в Акилосе было очень строгим. Задумывалось, что… что…
– Что? – уточнил Дэймен.
Эразм покраснел и чуть слышно ответил:
– Меня готовили для принца, на случай если я ему приглянусь.
– Неужели? – заинтересовался Дэймен.
– Дело в моих волосах. Сейчас не видно, но при дневном свете они почти белокурые.
– Я и сейчас это вижу, – возразил Дэймен, слыша, как одобрение напитывает его собственный голос. В этот миг что-то между ними переменилось. Как будто он сказал ему «Умница».
Эразм отреагировал на его слова, точно цветок, повернувшийся к солнцу. Неважно, что формально они с Дэйменом были ровней – Эразма обучали отзываться на чужую силу, тянуться к ней, покоряться. Поза его неуловимо изменилась, щеки покрыл румянец, глаза опустились долу – не тело, а безмолвная мольба. Ветерок ласково теребил упавший на лоб локон.
Тихим, мягким голосом Эразм произнес:
– Внимания твоего сей раб недостоин.
В Акилосе подчинение возводилось в искусство, и этот раб был настоящим искусником. Сейчас, когда он демонстрировал свое мастерство, становилось ясно: регенту подарили настоящее сокровище. Ужасно и нелепо, что