Плеск звездных морей (Журнальный вариант) стр. 66
Он скрылся за дверью кают-компании, а я прямиком направился в рубку. Я мог бы пройти туда с закрытыми глазами.
Рубка. Я отворил тяжелую дверь и перешагнул высокий комингс. Сердце стучало у самого горла. Я горько усмехнулся при мысли о том, что в таком состоянии не прошел бы медосмотра даже для полета на линии Земля — Луна.
Как во сне я прошагал к креслу первого пилота. Сел, откинулся на спинку амортизатора. Передо мной на пульте покойно горел зеленый глазок, свидетельствующий, что реактор в режиме. Машинально я протянул руку и положил палец на красную стартовую кнопку. Достаточно мне нажать, и…
Весь космос был сейчас у меня под кончиком пальца. Большой космос, безбрежные звездные моря, далекие чужие миры, все прошлое и все будущее.
Одно лишь легкое нажатие… нет, не такое уж легкое, она тугая, эта кнопка, надо приложить полтора ньютона, но это же совсем немного…
Сколько раз я преспокойно нажимал стартовую кнопку, и перегрузка вжимала меня в амортизатор, и корабль, послушный мне, начинал разгон.
Но эту кнопку нажму не я. Ее нажмет командир корабля. Ну что ж. Все правильно, абсолютно правильно.
Я сидел с закрытыми глазами. Надо было уйти, поскорее уйти отсюда, но я не мог заставить себя подняться.
Вы, сказки и мифы древности, что вы значите по сравнению с чудом, которое спрятано здесь, в красной кнопке под моим пальцем?
Я вздрогнул от щелчка включившегося динамика корабельной трансляции.
— Улисс Дружинин, тебя просят пройти в кают-компанию.
Только теперь я обнаружил, что щеки у меня мокрые. Я вытер слезы и, не оглядываясь на кресло первого пилота, вышел из рубки.
* * *Робин встретил меня у двери кают-компании. Мы молча обнялись.
Он был вылитый отец. Большелобый, коренастый, с квадратным подбородком. Чем дальше, тем становился он все более похожим на Анатолия Грекова. Поразительное сходство.
— Ну вот, — сказал Робин, вглядываясь в меня. — Видишь, как все получилось.
— Все правильно, — ответил я.
— Не совсем. Лететь должен был ты.
— Ну какое имеет значение, кто полетит, — сказался. — Когда выйдешь на орбиту вокруг Сапиены, не торопись высаживаться. Уточни как следует обстановку.
— Ты должен был лететь, — повторил Робин. — Только ты.
— Мы с тобой, — поправил я. — Или лучше так: один из нас. Так что все правильно.
— Как тебе живется, Улисс? — спросил Робин.
— Хорошо.
— Я снова прошел комплекс тренировки, а то ведь зажирел немного. И все вспоминал, как мы с тобой крутились на тренажерах, Помнишь?
— Помню, — сказал я.
— Это от ожогов? — он указал
на пятна на моих щеках. — Будь осторожен с черными теплонами, Улисс.
Всеволод взглянул на часы, потом на Робина.
— Пора начинать генеральный осмотр, старший.
— Начинай, — сказал Робин. И снова ко мне: — Я чертовски рад, дружище, что ты прилетел проводить меня.
* * *Мы, провожающие, стояли над обрывом, километрах в двух от космодрома, раскинувшегося на равнине Моря Ясности. Рядом со мной стоял Самарин. В ярком свете лунного дня его лицо за стеклом шлема казалось изрезанным черными морщинами. На Луне не бывает полутонов — резкий свет или резкая тень.
Дальше — женщина со страдальчески поднятыми бровями, заплаканная и взволнованная.