Плоды манцинеллы стр. 7
занимались сексом несколько раз в неделю, в полной мере утоляя плотские потребности, но не испытывали друг к другу ровным счетом ничего. Эта симпатичная, притягательная женщина с длинными черными волосами, неотвратимо стареющая у него на глазах, стала частью жизни. Он привык к ее обществу, к ее запаху и вкусу, к ее голосу, но четко понимал, что нежности к ней нет, и не будет. Себастьян воспринимал Марту как нечто второстепенное, она могла покинуть его жизнь в любой момент, при этом не обрекая Бастиана на чувства тоски и одиночества… Ведь одиночество неизменно терзало душу. Он мог вернуться из Токио в пустой дом, найти там множество освободившихся пустых ящиков, что до этого были заполнены ее вещами, и равнодушно пойти в университет. И Марта это принимала. Когда Майер вернулся домой, она встретила его, словно разлука продлилась не больше какого-то дня.
— Ты голоден? — спросила она, едва он переступил порог.
— Совсем немного.
— Долгий перелет?
— Очень. Это тебе.
Себастьян аккуратно поставил на пол высокую коробку. Он решил привезти ей подарок. Спонтанный порыв.
— Что это? — Марта приподняла крышку и заглянула вовнутрь. — Деревце?
— Бонсай. Я подумал, что тебе оно может понравиться.
— Красивое. Мне нравится, правда.
— Это бук.
— Что?
— Дерево. Бук.
— Я думала, что бонсай и есть вид дерева.
— Нет. Бонсай — это искусство. Японцы его очень любят. Говорят, расслабляет.
— Ты не против, если я поставлю его на стол?
— Нет. Оно неплохо впишется. Наверное.
Марта извлекла дерево из коробки и отправилась в кухню.
— Ты будешь раздеваться? — излишне громко прозвучал ее голос.
— Да. Да, иду.
В доме великолепно пахло едой. Марта всегда готовила сама и не признавала быструю пищу, которую с презрением называла «мертвой». Она увлекалась кулинарией, учила все новые и новые рецепты, заполняла многочисленные кухонные ящички разносортными специями, радуя Себастьяна яркими вкусами и ароматами.
— Мне было скучно без тебя.
— И мне без тебя, — на автомате ответил Бастиан.
Стандартный обмен любезностями, по театральному сдержанный, но привычный, как гигиена по утрам.
— Ску-у-учно, — протянула она. — В лаборатории стало совсем пусто. Кристоф постоянно сидит за ноутбуком, печатает и что-то хмыкает себе под нос. Жутковато даже.
— Скоро у нас прибавится народу, — он поймал вопросительный взгляд женщины и тут же ответил на еще незаданный вопрос: — Мы не сможем продолжать втроем. Даже если бы Сэм был жив, мы бы все равно не справились — нам предстоит много работать.
— Не больше, чем раньше.
— Сомневаюсь.
— Это будет скучно. Даже скучнее, чем твой отъезд. Никогда не любила статистику.
— Но это самое важное. Мы долго к этому шли.
— Согласна, — Марта раздраженно тряхнула головой. — Но от этого не легче. Никогда не любила статистику.
Она поставила перед ним глубокую тарелку, до краев наполненную ароматным мясом с грибами, налила бокал вина и робко поцеловала в висок. Майер размеренно поглощал ужин и пересказывал Марте все, что она уже слышала по телефону: он говорил про квартирку, в которой его поселили, про сверкающую стеклом башню «Оддукана», про вежливых и любопытных японцев, про яркие цвета и непривычные шумы Токио. Себастьян вел монолог, женщина его учтиво слушала, и каждый из них играл свою роль — изображал близкого человека. Так было проще. Всегда. Они избегали неловкой тишины, пытались заполнять паузы