По найму стр. 29
эпизодом, словно в многосерийной радиопьесе, слагал он сагу о счастливой семье — муж, жена и трое детей. Разумеется, далеко не все было в их жизни безоблачно — кто-то болел, они ссорились, огорчались, постоянно не хватало денег. Но какие бы испытания ни выпадали на их долю — как-то Ледбиттер объявил о кончине дальнего родственника и целую неделю проносил на рукаве траурную повязку в тон своему неизменному черному галстуку, — все это происходило на фоне общей умиротворенности, где преобладали голубые и розовые тона, а на столе всегда стояла коробка шоколадных конфет, — образ, навеянный сном, в котором он был женат на женщине, как две капли воды похожей на леди Франклин.
Укладываясь спать, Ледбиттер всякий раз пытался сосредоточиться на этом сне в надежде, что он опять ему приснится. Но не тут-то было: сон не возвращался, не спешил ему на помощь. Самое удивительное заключалось в том, что наедине с собой Ледбиттер помнил сочиненные им небылицы в мельчайших подробностях, но как ни старался, ничего нового придумать не мог: его воображение тотчас же попадало в затор. Стоило, однако, появиться леди Франклин и занять привычное место на переднем сиденье, в сознании загорался зеленый свет и он мчался на всех парах в мир фантазии.
Ледбиттер рассказывал не только о своей семейной жизни. Он настолько привык к леди Франклин, что порой забывал, что имеет дело с клиентом — исчезало обращение «миледи», пропадали все те интонации и словесные обороты, что употреблялись при общении с клиентами, он говорил с ней, как с близким человеком, не подозревая, что такая откровенность во многом объяснялась тем, что леди Франклин вызывала у него симпатии. Он рассказывал о своей работе, о том, как трудно поспевать на вызовы вовремя, о том, как подводят его порой те водители, которых он присылал вместо себя. У кого что болит, тот про то и говорит — в полном соответствии с этой пословицей Ледбиттер, отставив формальности, все чаще и чаще делился с леди Франклин своими огорчениями. Он говорил, что дом и семья — это, конечно, прекрасно, но стоит выйти за дверь, как ты оказываешься в мире, где все несутся сломя голову и отпихивают друг друга, а вперед вырываются самые наглые и бесцеремонные, которым лично он спуску не дает. Леди Франклин была хорошей слушательницей — она на удивление располагала к откровенности и, затаив дыхание, внимала его рассказам про жизнь, совершенно не похожую на ее собственную. Ей казалось, что она наблюдает за ожесточенной баталией, находясь на безопасном расстоянии: слышит выстрелы, видит, как схватываются врукопашную бойцы. В ее кругу мужчины были друг с другом мягки и предупредительны — как женщины, даже еще мягче, в отношениях — во всяком случае, внешне — царили тишь да гладь. Но в мире Ледбиттера мужчинам приходилось, не щадя сил, отстаивать свои права — словами, а в иных случаях и кулаками. Ледбиттер не любил уступать в словесных поединках, он привык оставлять последнее слово за собой, а если это не помогало, у него всегда находилось кое-что покрепче, чем слово. Но он слишком уважал себя, чтобы хвастать своими победами перед леди Франклин. Обычно он ограничивался такими эвфемизмами, как «я устроил ему день рождения»