По найму стр. 39
задумался.
— Я был бы глупцом, мадам, — сказал он совершенно спокойным тоном, хоть и забыл от волнения привычное «миледи», — если б отказался. Но я не настолько глуп.
— Я, правда, не знаю, какая сумма вас могла бы устроить, — сказала леди Франклин. — Десять фунтов, пятьдесят, сто?
Ледбиттер снова взял себя в руки.
— Сто фунтов — большие деньги, — сказал он.
Леди Франклин уловила в его голосе сдержанные нотки. Ну конечно же, сто фунтов — это очень мало. В конце концов, что такое сто фунтов? Столько — даже больше — она тратит в неделю на свои два дома. Какие жалкие крохи для человека, которому грозит разорение, а его жене и детям (казалось, она знала их всю свою жизнь) страшные лишения. Откуда в ней такая скаредность? Ей вдруг стало легко и свободно — она смогла взять верх над своим скупердяйством, радость захлестнула ее с такой неумолимой силой, что, казалось, сердце не выдержит и разорвется, лопнет, как перезрелый плод. Ей чудилось, что в ней открываются поры, через которые пьет свежий воздух свободы ее душа. Ее обуяла жажда поступка. Действовать, и как можно скорее! Немедленно! Она скоро приедет — они уже в Лондоне: за окнами машины замелькали дома.
— Вы не могли бы остановить машину? — пролепетала леди Франклин. При том что временами она держалась величественно, как королева, распоряжаться она так и не научилась. Она привыкла просить разрешения.
Ледбиттер промолчал, но не успела она открыть рот, чтобы повторить просьбу, как выяснилось, что машина стоит на обочине.
«Что же я должна сделать?» — вопрошала себя леди Франклин. Ее вдруг охватило странное оцепенение — она не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. В чем дело? Ей казалось, что на нее ополчились все: семейство Франклинов, стряпчие, адвокаты, поверенные, ее безденежная юность. Ей не раз приходилось выписывать чеки на крупные суммы, но не по собственной инициативе — так было нужно, ей только говорили, где поставить подпись. Деньги издавна внушали ей священный ужас — даже когда она разбогатела. Она по-прежнему мыслила категориями мелких трат, расходов наличными, а не чеков с внушительными цифрами. Правда, она не раз жертвовала — и помногу! — на благотворительные цели, но тогда все уходило неведомо куда, теперь же получатель был реальным лицом, сидел рядом с ней. Но что скажут те, кто ее окружает, не осудят ли за сумасбродство?
Бушевавшие в ней противоречивые чувства грозили растерзать ее. Ей показалось, что из нее вырвали память о детстве. Забыв о самом предмете своих внутренних раздоров, она лишь помнила, что сражается за право оставаться собой. И она одержала верх. Теперь она смотрела на мир по-новому, глазами бывшего раба, разорвавшего невольничьи цепи. Она вдруг увидела чековую книжку и авторучку. Все остальное исчезло без следа, забылось начисто — даже как зовут водителя.
— На чье имя выписать чек? — пробормотала она и покраснела, досадуя на самое себя.
Получив передышку от необходимости следить за дорогой, водитель повернул голову и посмотрел на нее. Теплота в голосе и неожиданно мягкое выражение лица сделали ее очаровательной.
— Вы хотите выписать чек, миледи? — уточнил он бесстрастным тоном, словно все это не