По найму стр. 59
он даже не побоялся принять вид человека темного, но жаждущего, чтоб его просветили, — роль, которую, как справедливо предположила леди Франклин, играть ему было нелегко, поскольку в обычных обстоятельствах он не выносил, когда его учили уму-разуму и растолковывали что к чему. «И все это ради меня!» — с признательностью думала леди Франклин и была недалека от истины.
Другая трогательная деталь заключалась в том, что если в первое их посещение Ледбиттер говорил так громко, словно задался целью пробудить усопших и велеть им построиться в шеренгу, то после обеда его голос упал до почтительного шепота и не повысился даже тогда, когда они сели в машину и двинулись в обратный путь.
Поездка удалась, размышляла про себя леди Франклин, удалась на славу: они сблизились гораздо теснее, чем за все предыдущие поездки. Но почему ее так радует это сближение? А потому, в который раз напомнила себе леди Франклин, что этот человек сделал то, чего не смог сделать никто другой — спас ее от самой себя. Не подозревая, что спасение пришло в тот самый момент, когда она решилась на подарок, леди Франклин приписывала свое исцеление природной доброте Ледбиттера, бесконечному терпению, с которым он развлекал ее историями о себе и своей семье. За последние три недели она наслушалась других, гораздо более занимательных и пикантных историй о людях своего круга, и эпизоды семейной хроники Ледбиттеров стали постепенно терять былую притягательность. Сообщение, что Дон и Пат чуть было не заразились ветрянкой, уже не взволновало ее так, как это случилось бы три недели назад, но именно поэтому леди Франклин еще острее почувствовала свою вину перед Ледбиттером, — вину, которую она всеми силами хотела загладить, но не знала как. Ведь если б не его истории, которые распахнули перед ней окно в мир, разве услышала бы она — разве захотелось бы ей услышать! — все те сенсационные новости, которыми наперебой угощали ее теперь на званых вечерах и коктейлях, где она снова стала бывать? Она и не подозревала, что, расписавшись в углу того самого чека, уже с лихвой оплатила свой долг: по-прежнему считая себя в долгу перед Ледбиттером, она ломала голову над тем, как с ним расплатиться за его душевную щедрость.
Была у нее и другая причина быть особенно внимательной к Ледбиттеру. В будущем она вряд ли станет так часто пользоваться его машиной: необходимость в паломничествах теперь отпала. Пациент выздоровел, и врач сделался не нужен. Настала пора прощаться, и ей хотелось унести с собой такие воспоминания о водителе, которые основывались бы на каком-то
общем переживании, на совместном опыте, на чем-то выходившем за пределы их частных существований... Расставаться с ним ей очень не хотелось, она всячески отдаляла от себя и мысль о разлуке, и порожденное этой мыслью чувство вины — ей казалось, что она теперь отвечала за судьбу этого человека, хотя и вполне отдавала себе отчет в том, что он уже давно не нуждается ни в чьей опеке и прекрасно умеет постоять за себя и своих близких.
Неудача с обращением по имени, а может, взаимная боязнь повредить в их отношениях что-то важное, хоть и неуловимое, привели к тому, что почти всю обратную дорогу они