По обе стороны времени стр. 330
блеснули. А Варя продолжала:
Растворю я настежь окна, чтоб дыханье незабудок
И задумчивого мака, что растёт перед окном,
Опьянило ароматом, усыпило твой рассудок,
Чтоб его заворожило вдохновенным ярким сном.
Варя сделала паузу, и Чумаков неожиданно продолжил:
Будет ночь своей загадкой к нам глядеть – немой свидетель
Бурных вздохов и желаний распалившейся груди.
Будем ткать мы наши речи из узорных, ярких петель,
Из стыдливых вожделений… приходи же, приходи!
Он замолк, опустив голову, и продолжилось общее молчание. Варя села на своё место, не сводя глаз с Феликса Петровича. По морщинкам на его щеках пробежали две крупные капли. И совсем уж неожиданно начал читать полковник:
Пойдём со мной, товарищ! Тает ночь!
Далёких гор уж видны очертанья.
В своей груди могучего желанья
Я не могу, не в силах превозмочь…
Чумаков остановил его жестом руки:
– Не надо, Николай! То, что ты помнишь мои стихи, меня не удивляет, а вот молодые, с той стороны, – откуда знают они?! Прошло сто лет, но – знают?! Такого же не может быть, потому что не может быть никогда!
– Я продолжу Николая Александровича, – сказала Варя, но успела произнести лишь одну строчку:
Я весь в огне, горю от ожиданья…
Раздался хрустальный звон, и она увидела, как прямо сквозь стену в дом влетела белая птица. Зависла на распростёртых крыльях перед лицом Феликса Петровича, как бы в ожидании, – тот медленно, словно не веря, раскрыл руки, но внезапно из пустоты вынырнули две огромных руки и схватили птицу. Она забилась, замахала крыльями, раскрыла клюв в беззвучном крике. Чумаков рванулся ей на помощь, но реакция Кента и Барбары, и наверняка Якова Ивановича, оказалась более стремительной. Руки похитителя обвили змеи заклинаний, рванули, и из пустоты выполз упирающийся Янусов. За плечами его висели вандлер и рюкзак с видеохроном. Птицу он выпустил и теперь боролся с новыми и новыми магическими путами. Элементёры, которых он выбросил было из себя, были мгновенно рассеяны. Наконец силы его иссякли, и несостоявшийся властелин рухнул на пол.
Кент сдёрнул с него вандлер и рюкзак.
– Спектакль окончен, – сказал невидимка. – Занавес. Вынесу-ка его на воздух, чтобы не мешался под ногами.
Янусов поднялся над полом и поплыл к выходу. Никто даже не посмотрел вслед – все были заняты Чумаковым. Не все, правда, видели, что именно происходит, но по Феликсу Петровичу многое можно было понять.
Освободившаяся птица висела под потолком. Чумаков поднял к ней руки, птица опустилась, прильнула к нему, обняла крыльями и… растаяла.
Чумаков закрыл лицо руками, мгновение был неподвижен, потом стремительно встал и тут же опустился перед Варей на одно колено:
– Спасибо тебе, девочка!
Голос его дрогнул, он наклонился и поцеловал Варе руку. Она залилась краской, но руки не отняла.
Чумаков поднялся, поклонился всем и пожал руку Цурканову.
– Можно сфотографировать вас? – спросила Варя.
Из неизменной сумки она извлекла планшет и взяла в кадр Чумакова и Цурканова. Потом позвала на улицу всех и сделала общий снимок, сначала обычный, потом – селфи.
– Вот это – фотоаппарат?! Ты посмотри, Николай, до чего техника дошла! – поразился Чумаков, разглядывая готовые фотографии на экране планшета.
– Ну, что скажешь, Феликс? – спросил Цурканов. – Вернёшься в тот мир?
– Нет, конечно, – твёрдо ответил Чумаков. – Но я вернулся в