По прочтении сжечь стр. 172
ты умеешь заваривать. Это тонкое искусство. — Донахью сделал несколько глотков. — А мы с тобой, хвала всевышнему, случайно уцелели. Ты один раз был ранен?
— Нет, два.
— Я тоже чуть не погиб. В Лондоне в сорок третьем на улице… как ее… На ней большой букинистический магазин.
— Чаринг-кросс.
— Да, на ней. Меня чуть не раздавил пьяный шофер, еле успел отскочить в сторону, а моя дама…
Зазвонил телефон. Уайт взял трубку и, утвердительно ответив, передал трубку Донахью.
— Кто? — спросил Донахью.
— Это я, Куросиво. Я выполнил ваш приказ — узнал все. Нашел человека, который расшифровал записку, посланную в адрес Идэ из третьего отдела.
— Ну?
— В записке говорится: «Наземных выступлений не предпринимать до тех пор, пока не будет дан сигнал по радио: «Старый пруд, прыгнула в воду лягушка».
— Ну?
— Вот и вся записка.
Донахью фыркнул:
— А почему надо было умирать из-за такой чепуховой бумажки?
— Он не выполнил приказа.
— Какого приказа?
— В конце записки три «кью». Они означают: «По прочтении сжечь». А он этого почему-то не сделал. И поэтому казнил себя.
— Понятно.
— А вторая тайна еще проще. Насчет сводки погоды, которую должны были передать в качестве сигнала нападения.
— Ну?
— Я выяснил совершенно точно. Четвертого и пятого декабря никаких сигналов не подавали.
— Как? Была же…
— Четвертого и пятого передавали по станции Джэй-Ви-Три Даблью сводку погоды относительно северного ветра. Но это был вовсе не сигнал, а простая сводка погоды, которая шла вслед за последними известиями в обычной токийской коротковолновой передаче для заграницы.
— Не может быть… Непонятно… Проверили как следует?
— Проверил с помощью бывшего полковника Мураи из осведомительного отдела ставки, он ведал всеми нашими радиопередачами для заграницы перед войной. Он разыскал в архиве копию сводок погоды, переданных четвертого и пятого. Я переписал текст: «В районе Токио сегодня ветер северный, постепенно…»
— Ладно, понятно.
— Вот эту сводку вы приняли за…
— Понятно. Завтра утром позвоню.
Донахью повесил трубку.
— Еще чашечку? — предложил Уайт.
— Нет. Я еду, меня ждут.
Уайт с улыбкой взглянул на Донахью:
— Не хочешь поделиться со своим старым другом?
— Ах, да… Выяснилось, что записка на имя Идэ была ерундовая, а три буквы в конце означали, что записку надо уничтожить сразу по прочтении. Ну, я поехал, у меня куча дел.
— Постой, — в голосе Уайта звучало удивление. — А как же со второй тайной? Насчет сигнала…
Донахью покачал головой и вздохнул:
— К сожалению, не удалось выяснить. И видимо, никогда не удастся. Все, кто были причастны к подаче такого рода сигналов, погибли во время войны.
— Значит, это навсегда останется нераскрытой тайной?
— Выходит, что так. — Донахью снова вздохнул. — Никки, дорогой, жизнь — это цепь разочарований, заблуждений и тайн. Искренний, от всего сердца, привет твоей жене. Смотри, береги ее. Буду бесконечно рад, если цветы понравятся ей. Прощай.
Уайт проводил контр-адмирала до машины и помахал вслед рукой.
Вернувшись в дом, Уайт вскипятил воду на спиртовке и заварил в маленьком чайнике зеленый чай. Он удобно устроился в кресле, медленно выпил чашечку и закрыл глаза. Его разбудил телефонный звонок. Звонила Марико. Она задержалась у Норы, сестры Пейджа, врача стоматологической клиники для членов семей американских военнослужащих, помогала Норе переехать в другой флигель. Все выписки,