Библиотека

По следам М.Р. стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

Так что наши таких сапог не носили, нет…

Остатки грубых башмаков из толстой, плохо обработанной кожи с большими медными застежками бросались в глаза среди истлевшей одежды.

Археологи нагнулись над погибшим. Кто он? Какая судьба забросила его в пещеру? И почему он погиб?

Отойдя в сторону, Алексей Иванович заметил: из-под большого, плоского камня торчит уголок какой-то вещи.

«Странно. Будто нарочно припрятано, — подумал он. — Чтобы от зверя защитить. И от непогоды…»

Отвалив тяжелый, словно вросший в землю камень, он поднял свою новую находку. Несколько человек тотчас осветили ее фонарями. Это был небольшой деревянный футляр: две тщательно пригнанные друг к другу дощечки, соединенные тонким ремешком. Два других ремешка, продернутые через отверстия в дощечках, были связаны в тугой узел. С годами ремешки так затвердели, что развязать узел не удалось, — Алексей Иванович осторожно разрезал его. Дощечки, словно створки большой раковины, раскрылись, и археологи увидели зажатые между ними пожелтевшие бумажные листки, покрытые карандашными записями.

Башмаков вернулся к костру. Орон подбросил в огонь несколько веток, пошевелил их, и взвившееся пламя ярко осветило Алексея Ивановича.

Первым делом он пересчитал ветхие листки: двадцать шесть. Не скреплены между собой и не пронумерованы. Оставалось надеяться, что владелец в свое время не перекладывал их и сохранял в своей самодельной записной книжке неизменный порядок страниц.

Алексей Иванович стал читать про себя, страницу за страницей. Но, подняв голову и заметив нетерпеливые взгляды товарищей, спохватился и, вернувшись к первой записи, начал читать вслух.

Сначала шли стихи:

«Я вынести могу разлуку,Грусть по родному очагу,Надзора вражеского мукуЯ тоже вынести могу.Но прозябать с живой душоюСреди острогов и могил,Имея ум, расти травою,Нет, — это свыше моих сил».

Голос Алексея Ивановича, гулко отдававшийся под низкими сводами пещеры, дрогнул.

— Здорово! — воскликнул Борис. — А чьи это стихи?

Никто не ответил.

На следующем листке запись начиналась с полуслова и состояла из обрывистых фраз:

«…ысота стены — полторы сажени. До Байкала верст 400–500. Обходить с юга, горной стороной.

Если что — податься к бурятам… Не выдадут…»

Тут уж не выдержал Орон:

— Так что правильно писал товарищ. Буряты никого не выдавали. Из тюрьмы бежал, с завода бежал, от казаков бежал, — не выдавали. Хорошо он понимал…

Немногословие молчаливого Орона успело войти в поговорку у археологов, и поэтому никто не решился прервать эту, столь длинную для него, речь. Даже Алексей Иванович ничего не сказал и взялся за следующий листок.

«Седьмое февраля… хорошо… с Ильей остались после работы в мастерской… не хватились…

Ночью мела вьюга, часовые из будок не… Илья сорвался со стены в снег, но потом… в тайгу.

Сухарей… на неделю. Подобрали двух замерзших птиц… Влез на кедр, сбивал шишки…»

«9 февр. Илья — плох… Идти долго не может, жалуется на голод».

«10 февр. Вчера поругались… увидали с перевала казачью заимку… Илья пошел… хлеба. Я уговаривал не… но он не послу… Если до завтра не вернется, больше ждать не… от…острога верст сто… юго-запад».

«12 февр. Иду один. Илья так и не… Не смог… голода. Еще день и был бы сыт… много еды. Вчера наткнулся… сохатого с перебитым хребтом…

…ил его дубинкой и поел на славу. Взял… мешок мяса»,

«14 февр… прошел юго-запад верст шестьдесят. Ночевал у горячих ключей…

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.