По светлому следу стр. 319
спросил Иван Ильич.
— Полагаю. Но пойдемте в мою комнату. Думается мне, что вы неспроста завели этот разговор.
Когда они вошли в комнату Птицына, Иван Ильич Дубравин сел на предложенный стул, закурил и произнес негромко:
— Да, я неспроста завел этот разговор. Может быть, вы расскажете мне о заокеанских гостях, посетивших вас в прошлом году?
— Извольте, — отозвался Михаил Александрович и, усевшись против Дубравина, неторопливо стал рассказывать.
Рассказ Михаила АлександровичаАмериканцы приехали на опорный пункт рано утром, ко Птицын еще с вечера был предупрежден об их приезде. Профессор Эрл Бергофф был худощав и невысок ростом. Его узкое, будто сплющенное с боков лицо было покрыто многочисленными мелкими, похожими на трещины морщинками. Очки с толстыми стеклами в золотой оправе держались не очень прочно на его остреньком носу, он то и дело поправлял их нервным движением левой руки.
Плотный Гарри Бендж, секретарь Бергоффа, выглядел более представительно. Просторный светлый костюм его был сшит у хорошего портного, с широкого лица не сходила добродушная улыбка, в зубах дымилась сигара. Он производил впечатление не столько ученого, сколько преуспевающего бизнесмена.
Михаил Александрович Птицын, человек широкоплечий и, несмотря на почтенный возраст, все еще очень крепкий телом, внимательно присматривался из-под густых пушистых бровей к своим необычным гостям.
Эрл Бергофф произнес по-английски приветственную тираду. Бендж перевел ее на русский язык.
— Мы совершили длинное путешествие, дорогой мистер Птицын, — счастливо улыбаясь, сказал он, — чтобы посмотреть на ваши чудеса, слух о которых достиг наших Штатов.
Отдав этим дань вежливости, профессор Бергофф тотчас же приступил к делу. Он осведомился о средней годовой температуре прикаспийских полупустынь, о количестве осадков, направлении ветров и составе почвы.
Бендж уже не так бойко, как в начале, перевел и его вопросы и ответы Птицына.
Михаил Александрович заметил, что он неточно передает некоторые специальные термины, и усомнился в его ученой компетенции. Зная английский язык, он раза два поправил его. На это обратил внимание Эрл Бергофф. Птицыну показалось даже, что профессор стал выражаться проще. Но тогда Михаил Александрович уже умышленно стал злоупотреблять научной терминологией и этим все чаще ставил Бенджа в затруднительное положение. Не прощая ему ни малейшей неточности, агролесомелиоратор всякий раз поправлял его.
— Я вижу, — заметил тогда профессор Бергофф, притворно улыбаясь, — мистер Птицын неплохо знает английский язык. Попробуем, в таком случае, обойтись без переводчика, раз уж мистер Бендж оказался слабоват в русской словесности.
— Ничего не имею против, мистер Бергофф, — согласился Михаил Александрович, а сам невольно подумал: «Не в русской словесности ваш помощник слабоват, а в науке».
— Очень приятно, что у нас нет расхождений по этому поводу. — Профессор Бергофф снова улыбнулся и сделал какое-то странное движение головой, похожее на поклон. — Но простите, пожалуйста, я должен осведомиться о вашей ученой степени.
— Я не имею ни докторского, ни кандидатского звания. Я всего лишь рядовой агролесомелиоратор.
— Рядовой агролесомелиоратор? — удивился профессор и нервно пожал плечами. — И вы создали все это на мертвых песках и вы написали книги, которые мне показывали в городе?
— Но ведь и все то, что вы видели в Советском Союзе, создано руками рядовых советских людей, — просто заметил Михаил Александрович. — Все наши новые города, рекордные урожаи, новые породы скота…
Профессор поморщился и сделал протестующий жест:
— Э, дорогой мой,