Победа. Книга 1 стр. 185
в безвоздушном пространстве. Последнее время ваши газеты печатают гнусную ложь о нас. Журят Трумэна и Черчилля за то, что они согласились на встречу со Сталиным. А нас обвиняют в захвате Европы! Требуют, чтобы Америка задавила нас своей экономической мощью, выгнала советские войска из Европы. Предсказывают срыв переговоров в Берлине, то есть в Бабельсберге!
– Боюсь, Майкл, что ты придаешь слишком большое значение газетной трепотне. Неужели вы в России верите всему, что пишут газеты?
– Наши газеты не лгали, даже когда мы терпели поражения. И никогда не предавали союзников…
Я умолк и безнадежно махнул рукой. Этому полуспекулянту, полумладенцу было бесполезно доказывать что-нибудь…
Наступило молчание.
– Значит… значит, – тихо сказал наконец Брайт, – ты со мной больше дружить не можешь?
Он произнес эти слова с такой неподдельной грустью, что на мгновение моя ярость улеглась. Мне даже стало жаль его.
– Послушай, Чарли, я хочу, чтобы ты все-таки понял меня, – сказал я. – Очевидно, мы с тобой слишком разные люди. За твоей спиной мир, который, в сущности, не знал войны. А за мной совсем другой мир. Если можешь, пойми: вы, наши вчерашние союзники, пишете сегодня про нас такое, чего мы не писали о вас даже тогда, когда захлебывались в крови, а вы прикидывали, выстоим мы или нет…
– Но война, к счастью, кончилась, – робко сказал Брайт.
– Значит, мы уже не союзники?! – воскликнул я. – Но не рановато ли успокаиваться? Ты думаешь, что фашизм погиб на полях сражений? Что с гитлеровской Германией покончено раз и навсегда?
– Германия разбита, – пожал плечами Брайт.
– Верно. А про «Меморандум» Альфреда Гугенберга ты слышал?
Когда я был в Карлсхорсте, Тугаринов показал мне баварскую газету с этим «Меморандумом». Автор его доказывал, что Западу нужна сильная Германия, «заслон против большевиков», «непреодолимый вал».
Найдя в блокноте свои выписки, я прочел их Брайту.
– Разве это не похоже на Гитлера? «Заслон», «непреодолимый вал»?..
– Наверное, я в самом деле чего-то не понимаю, – задумчиво произнес Брайт. – Но и ты, – в голосе его зазвучала упрямая нотка, – ты тоже не все понимаешь!
– Например?
– Американцы любят русских ребят, что бы там ни писали наши газеты. Парни в пресс-центре, во всяком случае многие из них, искренне симпатизируют и твоей стране и тебе лично. Но у них есть свой бизнес. Боссами являются не они, а другие ребята – в Белом доме, в Капитолии, в Пентагоне. Знаешь, что мы называем «Пентагоном»? Военщину. Для них недавно в Вашингтоне дом огромный отгрохали. Пятиугольный. Поэтому и прозвали «Пентагоном». Так вот, все эти боссы и заказывают музыку. Если музыкант заиграет по-своему, его выгонят к
черту. А ты знаешь, что значит быть безработным? – В тоне Брайта послышалась горечь. – Есть английское слово «раш». Знаешь? Нет, это не просто стремительный бег. Это вся наша жизнь: бежать вперед, не дать себя обогнать, перегнать других, не оглядываться на падающих! Это и есть «раш», или «бизнес». Ребята из пресс-центра отрабатывают свой бизнес. – Неожиданно он улыбнулся и продолжал с обычной своей беззаботной, детской улыбкой: – В остальное же время они – твои друзья. Многим из них очень понравилось, как ты вчера разделывал этого Стюарта.
– Но если бизнес потребует, они же перережут мне глотку? – с усмешкой спросил я.
– Бизнес – жестокая вещь,