Победитель невозможного стр. 38
циркулем в руке! Он начертил космические описания Данте и убедился, что его представления о Вселенной не соответствуют принятой в то время евклидовой геометрии и полны грубых ошибок.
— Почему же Галилей обратился к комедии? — чуть прищурившись, спросил Таратар. — Ведь это же литература?
— Именно поэтому, — серьезно заявил Профессор. — Данте мог не знать всех тонкостей геометрии. Но Галилей справедливо предполагал, что поэзия, музыка, искусство основываются на математических принципах. Я полностью согласен с ним и процитирую слова самого Галилея: «Философия написана в грандиозной книге природы, которая открыта нашему пристальному взгляду. Но прочесть эту книгу может лишь тот, кто научился понимать ее язык и знаки… Написана же она на языке математики». — Профессор победно сел на место.
— Разрешите добавить? — спросил Сыроежкин и торжественно прочитал еще одно изречение: — «Весь наш предшествующий опыт приводит к убеждению, что природа является осуществлением того, что математически проще всего представить». Извините, Семен Николаевич, я хочу лишь напомнить, что это сказал Эйнштейн.
Поднял руку Электроник и бесстрастно процитировал:
— "Три дела возложены на него: во-первых, освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают; во-вторых, привести эти звуки в гармонию, дать им форму; в-третьих, внести эту гармонию во внешний мир".
— Это тоже о математике? — спросил взволнованный
Таратар.
— Так сказал Александр Блок о назначении поэта, — пояснил Электроник. — Но, по-моему, это применимо и к математику.
— Объявляется перерыв, — неожиданно предложил учитель.
За завтраком в столовой восьмиклассники получили от повара разные по величине порции и снова убедились, что очень странно существовать без привычного счета. Сыроежкин, обнаружив, что его котлета в два раза меньше Профессорской, задумчиво спросил:
— Хотел бы я знать, сколько в ней граммов? Почему ошибается повар? Неужели и его подговорил Таратар?
— Забудь, Сергей, про граммы, — посоветовали ему приятели, — забудь про время, шахматы и шашки на перемене, про свою сверхновую, даже про Электроника. Разве ты не знаешь Таратара? Никогда не угадаешь, что он придумает…
— Шутить так шутить! — пробормотал Сергей…
Когда учитель вошел в класс, на доске он увидел огромные буквы:
«ДАЕШЬ МАТЕМАТИКУ!»
— Прекрасно! — улыбнулся Таратар. — Я доволен вашим «сердитым» выводом. Еще недавно вы говорили мне, что не хотите быть чистыми математиками, что избрали другие профессии. Признаюсь, сначала мне было обидно. Но после некоторого размышления я одобрил ваш выбор. И решил проверить: зря я вас учил все эти годы или не зря. Вы доказали мне, что кем бы ни стали в будущем — физиками, инженерами, рабочими, биологами, — вы будете математически мыслить. Я не ошибся в вас… Я доволен своим классом…
— А то какой же мы класс без
математики! — буркнул Сыроежкин. — Смешно даже.
— Классом может быть и класс млекопитающих, — пропела ехидная Кукушкина.
— Спасибо! — ответил ей Сергей. — Ты, я вижу, специалист высшего класса.
— Совокупность цифр трех соседних разрядов числа тоже, между прочим, класс, — напомнил Профессор.
— Ну, это уже классика! — провозгласил Гусев.
Все рассмеялись, и Таратар громче других.
— Запишите новое задание, — сказал он, очень довольный.
Ребята раскрыли тетради. Они снова чувствовали себя единым восьмым "Б".
— Да вы хитрец, Семен Николаевич! — торжествовал директор. — Поздравляю с прекрасным уроком!
— Ничего особенного, — махнул рукой математик. — У меня к вам еще одна просьба. Дайте мне официальный отпуск на два дня. У меня груда рукописей восьмого