Победитель невозможного стр. 5
«Обыкновенные гении»…
Смелость и даже некоторая дерзость в творчестве приемлемы, а вот скромности этим гениям явно не хватает…
На столе, вопреки, кажется, всем законам науки, горела лампочка.
Таратар сделал несколько витков вокруг стола.
В чем тут дело?
Что за двигатель придумал Сыроежкин? Обращаться к другим учителям Таратару не хотелось.
И так в школе ходят легенды о его классе, об Электронике, Рэсси. Не хватает еще истории о вечном двигателе.
И все же консультация была необходима.
Таратар уложил двигатель в коробку, спрятал в портфель.
— Обыкновенные гении, — бормотал он, — вздумали подшутить над обыкновенным математиком. Но есть высшая инстанция — эксперимент. Так говорил мой
учитель, а он, как я давно уже убедился, был мудрец.
Второе апреля.
ОТНЫНЕ И ВПРЕДЬ…
Таратар пришел в Институт физики и сказал, что хочет показать прибор.
— Зайдите в двести девятую комнату, — посоветовала секретарша.
В комнате под этим номером молодой сотрудник стучал на машинке. Стол его был завален бумагами. Физик мельком взглянул на Таратара.
— У меня двигатель… — начал Таратар.
— Понятно, — сказал физик и указал пальцем на плакат.
Плакат был во всю стену, но Таратар сразу его не заметил. Плакат гласил: «Проекты вечных двигателей не рассматриваются».
— Вся штука в том, что он работает, — усмехнулся Таратар.
Он вынул из объемистого портфеля коробку, из коробки достал изобретение Сыроежкина. По непонятной причине лампочка все еще светилась.
Физик оторвался от клавиш, внимательно осмотрел изобретение.
— Понятно, — вежливо произнес он. — Школьный прибор. Вертишь за ручку — лампочка горит.
— Правильно, — обрадовался учитель. — Крутишь и горит. Но эта лампочка горит уже три часа.
Теперь усмехнулся сотрудник:
— Не может быть. Сейчас она погаснет. Подождем несколько секунд. Присядьте, пожалуйста.
Они присели возле стола. Физик кивком головы указал на бумаги.
— Проекты вечных двигателей. Бездарная трата свободного времени. Но на каждое письмо надо ответить.
— Сочувствую, — пожалел физика Таратар.
— Ничего, у других бывает и похуже, — неопределенно ответил физик. — Посылки нам, правда, не присылают… Но ваш случай наилегчайший.
Собеседники говорили еще несколько минут о значении открытия электричества, об Эдисоне, о том, что недавно на Марсе зажгли лазером маяк… Научный сотрудник явно нервничал, поглядывая то на часы, то на лампу. Лампочка светилась.
— Простите, в этой вашей штуке нет другого источника электротока? — поинтересовался научный сотрудник.
— Как видите, отсутствует.
— Непонятно… Подождите, пожалуйста. Я скоро вернусь.
Он бережно уложил двигатель, ушел с коробкой. Таратар читал развешанные на стенах фотокопии документов. Это были постановления академий наук разных стран о тех задачах, которые не рассматриваются учеными. Самый первый документ, датированный 1775 годом, был принят Парижской академией: «Отныне и впредь не рассматривать представленных разрешений задач удвоения куба, трисекции угла, квадратуры круга, а также машин, долженствующих осуществить вечное движение…»
Прошли столетия, а сотрудник все еще отвечает на письма неуемных изобретателей…
Вернувшись, физик протянул коробку Таратару:
— Простите, как ваше имя и отчество?
— Семен Николаевич.
— Семен Николаевич, кто вы по профессии?
— Я учитель математики.
— Замечательно! — сказал физик. — Вами очень интересуются двое моих коллег. Они тоже математики. Я вас провожу, если не возражаете… Что касается прибора… Это вы сконструировали?..
— Мой ученик… Сыроежкин.
— Способный парень, — похвалил физик. — Устройство прибора известно давно. Но он действует как-то поновому. Весь секрет, нам кажется, заключен в движущихся частях…
— Так я и