Побѣдители стр. 171
ответила я. – Она выздоровеет.
– Вот видите… Вы в самом деле ее знаете. А я сейчас вас оставлю – пойду в больничную часовню, хоть помолюсь по-человечески. Радуйтесь. Все хорошо.
Вслед вышедшей на лестницу сестре Елизавете Синицын с ухарством махнул рукой, а затем извлек из карманов халата коробку лафермовых сигарет и армейскую зажигалку.
– Угощайтесь, Ваше Величество. С меня старшая сестра голову снимет, а и пусть. Сегодня – где хотим, там и курим.
Мне, конечно, никто ничего не предложил. Впрочем, я ведь, кажется, дала некое обещание?
– Уфф… – Ник с наслаждением затянулся чужой сигаретой – крепкой и короткой. – Еще немного – и я к этому выпрошу полпробирки медицинского спирта.
– Чем богаты, с нашим удовольствием.
Мужчины рассмеялись.
Лицо Ника вдруг вновь сделалось собранным. Он словно бы прислушивался к чему-то. Хотя прислушиваться было решительно не к чему. В больничных коридорах царила предутренняя тишина, разве что на стене, немного дальше от нас по коридору, тихо застрекотала миниатюрная панелька, передавая первый, самый ранний, выпуск новостей. Видимо, ее просто в суматохе забыли отключить на ночь.
– Уж сколько раз хотел запретить… Вовсе не место этим жужелицам в больнице, только сестер отвлекать, так ведь и пациенты просят, чтоб были… – недовольно начал хирург, но Ник предупреждающе вскинул свободную руку.
– … Еще не оглашены предварительные итоги результатов американского референдума, но, по данным социологических опросов, победа претендента Иоанна Кеннеди представляется очевидной. К изумлению экспертов, стихийные проявления народной поддержки Кеннеди наблюдаются не только, как и ожидалось, среди консервативных и преимущественно католических «дикси», но, лишь немногим в меньшей мере, и у «янки». Эту загадочную неожиданность некоторые склонны объяснять…
Ник встряхнул головой, теряя интерес к продолжению выпуска.
– Все движется своим чередом. Это победа. Это важная, это еще одна – победа.
Эпилог
Так вот, оказывается, где мы находились все это время! В нескольких троллейбусных минутах от моего дома.
На больничных часах пробило десять. Бодрое и прохладное осеннее утро задавало будничной суете Калужского тракта какой-то нарядный тон.
Голицынскую больницу, в сквер перед которой мы вышли немного проветриться, обступали вечные московские тополя и клены.
Перед этим мы немного пришли в себя, выпив, верно, чашек по пять кофе в служебной столовой, за компанию с заботливыми послушницами и сестрами. Ник кроме того одолел горячий ломоть филипповского калача со свежим маслом. Я еще не могла заставить себя есть, но кофе показался мне восхитителен.
– Сергей Иванович намерен вечером нас прогнать. – Ник усмехнулся. – Сказал, что покой надобен не только Брюсу, но и штату. Видимо, от нас и впрямь много хлопот. Да и тебе пора переодеться, Нелли. Знаешь, мне что-то напомнило это твое платье нынешней ночью. Что-то… не могу тебе передать… Далёкое. Дежавю? Что-то, уже бывшее, но не с нами и не у нас.
Я-то знала, где женщины отказываются переменить окровавленные платья. В минувшую ночь я совсем наяву соприкоснулась с этим невыносимым и немыслимым миром, я шагнула в него. Я из него вернулась. И, теперь уж вне сомнений, простилась с ним навсегда.
Восточный ветерок, к вёдрышку. Дня на два, не меньше.
– Ты говорил с Лерой?
– Еще нет, но ей уже обо всем доложили, конечно. Она в храме была всю ночь, в соборе в нашем. Думаю, сейчас спит.
– Как жутко закончился ее праздник.
– Ничего. У нее теперь будут еще праздники. Много праздников, очень хороших.
Некоторое время мы стояли молча, наслаждаясь городским мирным шумом и восточным ветерком. Как всегда угадывая его намеренья, я ощущала, что Ник собирается сейчас с силами, чтобы сказать что-то важное. Скорее даже себе, чем мне.
Я спокойно ждала. Просто ждала.
– Какой урок я получил, Нелли. Какой жестокий урок!
Я заглянула ему в лицо. Осунувшийся, измученный, Ник сейчас вовсе не был хорош собой. Но ведь дорогие лица прекрасны всегда.
– Я, верно, нравился себе таким, разгуливающим без охраны, – с горечью продолжал он. – И я посмел