Побег из «Школы искусств» стр. 243
знатоков и ценителей искусства, говорили правильные слова – а сами только что не потирали руки от жадности и от глупости большевиков, как им казалось. Ох, как я их тогда ненавидел…
– Интересно, за что? – спросил корреспондент.
– За что? – он криво улыбнулся. – За их отношение ко мне. И к таким, как я. Кем был я в глазах всех этих снобов? Выскочкой с Бронкса, нескладным еврейским юношей, который не умел одеваться, говорил с чудовищным идишским акцентом, едва мог читать и писать. О, мы прекрасно понимали друг друга – с вашими тогдашними властями. Их чувства были похожи на мои. Поймите, это была не просто
афера, это была виртуозная игра. И – конечно, вы правы: скандал, связанный с продажей большевиками национальных культурных ценностей, как раз работал в нашу пользу. Более того: мы действительно спровоцировали его. Кривцов – один из кураторов от НКВД – предложил мне подарить подлинный шедевр известному музею. Причем я должен был случайно обмолвиться, что картина куплена мной в Москве, практически за бесценок. Мне было предложено самому выбрать. Я выбрал картину Тициана «Венера с зеркалом».
– Что ж, – сказал Черноусов. – Игра… Да, пожалуй, игра. Жаль только, что фишками в этой игре были десятки людей, отнюдь не испытывавших наслаждения. Собственно, они даже не знали, в какой «игре» им приходится участвовать.
Галлер мгновенно помрачнел.
– Я ничего не знал об этих людях, – сказал он.
– Не знали? Вы не знали, что несколько десятков человек арестованы ОГПУ просто для того, чтобы обеспечить эту грандиозную, как вы говорите, идею исполнителями?
– Нет, не знал. Я узнал об этом гораздо позже… – он замолчал, потом сказал другим тоном: – Вы правы. Конечно, я знал об этом. Когда я спросил у Трегубова и Кривцова – они непосредственно курировали проект. – кто и как будет осуществлять…
– Были арестованы тридцать восемь человек, – тихо сказал Виктор. – Художники так называемой неоклассической школы. Через двадцать семь лет вышел один. Ефим Мардер, их глава. Он умер десять лет назад. Смерть его оказалась связанной все с тем же делом. Ему не удалось бежать из «Школы искусств».
Галлер отвел взгляд.
– Вместе с ними были арестованы химики-технологи, – продолжал корреспондент. – Они должны были разработать специальную технологию старения холста, верно?
Реймонд Галлер кивнул.
– Из этих в живых остались двое. С сыном одного из них, Моисея Купермана, судьба свела меня в Израиле. Старый Куперман скончался в прошлом году, так и не узнав до самой смерти, для чего нужны были опыты, которые он ставил в «шарашке» с тысяча девятьсот двадцать девятого по тысяча девятьсот тридцать четвертый годы… Много позже были убиты люди, от которых специалисты-искусствоведы во всем мире, с немалым для себя удивлением могли бы узнать, что, оказывается, существуют не 400 прижизненных оттисков «Капричиос» Франсиско Гойя, а на добрый десяток больше. Да и других работ тоже. Что в отечественных запасниках хранятся подлинники, якобы проданные в 20-е – 30-е годы. Покойный Семен Левин по чистой случайности обнаружил такой запасник…
Черноусов не мог бы сказать, как долго длилась пауза на этот раз.
– Вы не знаете, – сказал вдруг Галлер другим тоном. – Вы слишком молоды, вам не понять старика. Все рухнуло. Всему конец. Какая разница – опубликуете вы что-нибудь или нет… Это