Побег на Альфу Центавра (сборник) стр. 180
размера и на том же самом месте. Серый, а на темном фоне он черный, квадратик присутствует и в «Ожидании», и в «Боли».
Мы с Генри молчали, пытаясь осознать, что стоит за этими таинственными квадратиками.
– Может это какой-нибудь масонский символ? – спросил, наконец, Генри. – Или намек на квадрат Палевича?
– Малевича, – поправил друга Патрик. – Я думал об этом, но мне не удалось найти такой символ. Кроме того, если в «Надежде» он на виду, то различить его в других картинах на глаз невозможно: черный квадратик находится на очень темном фоне. Мне потребовалось серьезно потрудиться, чтобы обнаружить их.
– Я бы на твоем месте начал экспертизу с того, что проверил: нет ли этих квадратиков на наших картинах.
– Что-то я не припомню, чтобы ты давал мне такой совет раньше.
– Просто не подумал, что ты нуждаешься в советах. Ладно, это была шутка. Лучше давай подумаем, что все это значит.
– Может это знак, чтобы отличить подлинник от подделки? – предположила я.
– Да, истории известны такие случаи, но зачем, скажите, дорогая Николь, ставить такую метку на видном месте, как это проделано в «Надежде»?
– Уговорили, – вынуждена была признать я.
– Но не могу не думать о том, что здесь присутствует некая закономерность, – задумчиво произнес Патрик.
– Очень важно, что ты это сказал, – так же задумчиво ответил ему Генри.
– Если бы метка существовала только в «Надежде», можно было решить, что это досадная случайность. Хотя квадратик очень маленький, профессиональный художник должен был обратить на него внимание, тем более, что для его удаления было достаточно одного мазка. Но Джозеф Ламберт его не сделал. К тому же, три картины, а это уже цикл. Как будто сбой программы.
– Цикл... Сбой программы, говоришь... – Генри начал качать головой с максимальной амплитудой. Я знала, что ключ от загадки уже в его руках, и с нетерпением ждала, что он скажет.
– Я что-нибудь не то сказал? – спросил Патрик, но не был удостоен ответа. Генри ушел в себя. Я сделала Патрику знак помолчать.
Игра в молчанку закончилась через несколько минут поражением Генри.
– Пожалуй, эта версия не противоречива. Темный квадрат на том же месте на трех разных картинах, может, и вправду является ничем иным, как ошибкой программы.
– Какой еще программы, Генри? Это я так, образно выразился. – удивился Горвиц.
– Есть же станки с программным управлением, почему бы не представить себе такой станок, где вместо фрезы действует кисть? Управляет таким станком, разумеется, программа. Программу пишут программисты, а им, как известно, свойственно ошибаться. Вот эта программа в силу некоей ошибки закрашивает небольшое квадратное поле более темной краской на каждой картине. Что скажешь, Патрик?
– Я ничего не слышал о таких приспособлениях, но почему бы и нет? Если их еще не существует, то их следовало бы придумать. Поле деятельности для них бы нашлось. Но это, я полагаю, должно быть сверхточное и недешевое устройство, к тому же написать такую программу, вероятно, необычайно сложно.
– Что касается программы, то ты, конечно, прав, – задумчиво произнес Горвиц, -тут надо создать специальный язык программирования. Несомненно, это трудная задача, но интересная. А, главное, вполне реальная. А вот что ты скажешь