Поцелованный богом стр. 2
один узел на скуластом лице, – он тоже вспоминал.
Первым его узнало сердце Маргариты Назаровны, тревожно екнуло раз-другой, на секунду замерло и застучало часто-часто. В то же самое время черты старика постепенно выправлялись в ее воображении, создавая другое лицо – молодое, дерзкое, непримиримое...
Старик сделал еще несколько неуверенных шагов, словно не он руководил ногами, задержался рядом с Маргаритой Назаровной и, чуть склонившись, всмотрелся в ее лицо с каким-то тупым недоумением. Ей стало не по себе от этого взгляда, пронзающего десятки прожитых лет, заглядывающего в душу, смущающего и тревожащего. Она уже хотела сказать старику грубость – хотя грубить – это не в ее духе, – только чтоб он сгинул, как вдруг до нее долетел его шепот. Впрочем, это шептал не он, а прошлое:
– Маргарита...
– Вы ошиблись, – сухо сказала она и прикрыла веки, давая понять, что не намерена с ним разговаривать.
Он прошел мимо, направляясь в хвостовую часть самолета, Маргарита Назаровна тут же открыла глаза и, перегнувшись через подлокотник, посмотрела ему в спину. Он не обернулся. В таких случаях хочется думать, что произошел обман зрения или светотень падала не так, а старческие глаза дописали стертый памятью образ. Маргарита Назаровна услышала внука:
– Он тебя знает?
– Обознался, – скрипнул ее голос.
– Но
он же назвал тебя по имени, ба.
– Ну и что? Маргарит, дорогой, на свете очень много. Так много, что есть среди них и похожие. Ты в этом еще убедишься. Не мешай, я хочу вздремнуть.
Егор уставился в иллюминатор, а она, разволновавшись, ждала, когда старик пойдет назад, чтобы еще раз посмотреть на него.
Прошло минут пять, не слыша его шагов, Маргарита Назаровна почувствовала позвоночником: идет. И правда, он прошествовал мимо, был уже довольно далеко, но вдруг по-молодецки резво оглянулся... Если до этого оба еще сомневались, то теперь окончательно узнали друг друга.
– Не может быть, – пробормотала Маргарита Назаровна, закрывая глаза. – Этого не может быть...
– Ба, что ты сказала? – оживился Егор.
– Просто ворчу себе под нос, – улыбнулась она внуку, положив сморщенную руку на его колено. – Для меня полеты – тяжелое испытание. В голове гудит, уши заложило, всю трясет, а эти падения вниз... сердце останавливается.
– Осталось полчаса, потерпи.
– У меня есть выбор?
– Нет, – рассмеялся Егорушка.
– Я и терплю.
Время пролетело, как летел самолет, впрочем, оно мчится еще быстрее. Но когда мысли пульсируют в висках, когда память безжалостно возвращает тебя в прошлое, которое успешно забылось за давностью лет, его, времени, как раз и не хватает, чтобы многое понять. А Маргарита Назаровна не понимала, и это ее тревожило.
Из самолета она вышла с пасмурным лицом, что сразу заметил сын:
– Устала, мама?
– От чего? – задала она ему встречный вопрос.
Сообразив, что мать не в духе, Глеб оправдался:
– Вид у тебя уставший и расстроенный. Может, Егорка огорчил?
– Егор – прекрасный мальчик, а тебе бы только ругать его.
– Ладно, не ворчи. Давай квитанции, я получу багаж.
Он убежал вместе с внуком, оставив мать на попечение невестки – красивой и глупой (по мнению Марины Назаровны), которая дежурно поинтересовалась:
– Как ваша родня?
– Да что ей сделается? –