Почти смешная история и другие истории для кино, театра стр. 110
спрашивают!» Тот нагнулся к следующему и повторил: «Лазаренко спрашивают».
Лазаренко поднялся с места и вышел в коридор.
— Здорово! — сказал Лазаренко Мешкову. — Ты когда приехал?
— В субботу, и, пожалуйста, догадайся, кто в этот день у меня был?
— Иллария Павловна! — мгновенно сообразил Лазаренко, как будто Иллария каждый день ходила в гости к Мешкову.
— Значит, это ты ее подослал? — с укором воскликнул Мешков. — Зачем ты ей дал мой адрес?
Женщина, сидевшая в дверях, обернулась, и мужчина рядом с ней тоже обернулся:
— Тсс!..
Лазаренко схватил Мешкова за руку и поволок его в коридор:
— Да я ее в глаза не видел!
— А почему
ты тогда догадался?
— Про кого же еще ты стал бы мне так срочно сообщать.
Мешков улыбнулся:
— Значит, действительно сама разыскала!
— Молодец!
— Кто?
— Иллария Павловна!
— А почему она молодец? Ну, разыскала, пришла, а мне это до лампочки!
— Я пошел! — отвернулся Лазаренко. — Наверное, уже слушается мой вопрос.
Но Мешков загородил ему дорогу:
— Эта история меня выматывает. Ну зачем мне Иллария Павловна? Для чего мне она?
— Если ты не знаешь, то я тем более, — ответил Лазаренко.
— Что мне теперь делать, подскажи!
— Раз так, — насмешливо засмеялся Лазаренко, — позвони ей!
— Не хочу я звонить, и, кроме того, я не знаю ее телефона!
— Узнай! Хотя я забыл, тебе ведь до лампочки! — И Лазаренко ушел, оставив Мешкова в полной растерянности.
После работы Мешкова можно было увидеть на площади возле киоска «Справочное бюро».
— Скажите, пожалуйста, можно ли узнать домашний адрес?
Киоскер протянула Мешкову бланк:
— Заполните фамилию, имя, отчество, желательно год рождения, хотя бы приблизительно.
— Я могу заполнить все, кроме фамилии!
Киоскер рассердилась:
— Вы что, пришли сюда шутки шутить?
— У нее имя, единственное в своем роде, — Иллария! Это вообще не имя, а не поймешь что.
— Нельзя! — Киоскер в сердцах захлопнула окошко.
— Это мне повезло, что нельзя! — сказал Мешков закрытому окошку. — Теперь моя совесть чиста.
Но он не успел отойти от киоска, как сразу увидел на стенде афишу: «Всероссийская художественная выставка».
Мешкова будто насквозь пронзило. Он замер как вкопанный и оторопело уставился на афишу.
Отошел от нее, тотчас снова вернулся, с недовольным видом прочел адрес выставки и рядом: «Открытие 15 сентября».
Мешков опять постучал в окошко справочного бюро. Когда киоскер открыла, Мешков мрачно спросил:
— Какое сегодня число?
Киоскер узнала Мешкова и ехидно потребовала:
— За справку платите.
Мешков заплатил и получил официальный ответ на фирменном бланке: «Сегодня шестое октября тысяча девятьсот семьдесят шестого года».
Снег пошел, ранний октябрьский снег повалил. На липах желтели из-под него скрученные и ломкие листья, еще не ободранные ветром.
Снег пошел, и поэтому в залах художественной выставки свет зажгли днем. От света забликовали стекла на картинах, а толстые лепные багеты заблестели фальшивым бронзовым цветом.
Все посетители шли от картины к картине, а Мешков — от одной рамы к другой, потому что на каждой раме были прикреплены этикетки с фамилией художника и, что самое главное, с его инициалами.
Мешков задирал голову, беззвучно шевелил губами:
— А-Эм… Ве-Ве… И-Эл…
Мешков опускал голову, читал инициалы на картинах в нижнем ряду:
— А-Эм, А-Эм… Ве-Ве… Ве-Ве…
И вдруг!
— Овчаренко! — вслух прочел Мешков и тотчас спросил у молодого человека, стоявшего рядом: — Как вы думаете, Овчаренко