Под кожей (СИ) стр. 106
голове бьется вопрос, как долго я смогу скрывать от дочери вот такие утренние визиты к унитазу.
Надеюсь, что как можно дольше.
Сабина сладко спит, аккуратным клубочком свернувшись на своей кровати.
Готовка для нее завтрака становится моим испытанием. Все же во всем этом присутствует баланс — у меня есть отличное средство от любых мыслей, касающихся отца моего ребенка. Думать о нем, когда от запаха яичницы тошнит, не приходится!
К сожалению, этот эффект нельзя растянуть даже на день, не говоря уже о девяти месяцах.
Мужчина, который вытряхивает меня из кожи, — со мной, едва только в голове проясняется.
Я сдаю Сабину няне перед танцами, а сама отправляюсь в офис к дизайнеру, чтобы выбрать цвет новой краски для стен в «Елках». Забрав с собой палетки с вариантами, раскладываю их на столе в своей кофейне полчаса спустя.
Я не готова к колоссальным переменам, возможно, это однажды угробит мой бизнес, но, запрятавшись в глубоком кресле у окна, я обвожу взглядом знакомую, когда-то собранную с особым пристрастием обстановку и не хочу никаких кричащих перемен, их, кажется, с меня и так хватит.
Иметь возможность время от времени укутаться во что-то привычное — чертова психотерапия.
Адам появляется в «Елках» без приглашения.
Кажется, приглашения в мою кофейню ждет только один-единственный человек, и за все время… за все это чертово время… он ни разу не нарушил запрет…
Я смотрю на палетки, пока Мухтаров занимает стул напротив.
Из того, что я успела увидеть, заключаю: скандальный разрыв отношений с моей сестрой не оставил на нем каких-то видимых следов, только из глаз испарилась привычная лень и легкость. Замечаю это, когда все же смотрю в его лицо.
Его голубые глаза серьезны, что отлично сочетается с белой строгой рубашкой, в которую мой бывший зять одет. На нем нет пальто, только пиджак. Минуту назад я наблюдала его парковку за окном, поэтому предполагаю, что он позволил себе разгуливать без верхней одежды, потому что оставил ее в машине.
Адам изучает мое лишенное косметики лицо, положив на стол локти.
— Я заезжал вчера, — сообщает Мухтаров. — Мне сказали, ты бываешь тут после обеда.
— Как видишь.
Он принимает мои слова долгим вдохом. Прежде чем заговорить, ерошит волосы и спрашивает:
— Теперь ты ненавидишь меня вдвойне?
— Нет… — отзываюсь я. — Если честно, я считаю, что это лучшее из всего, что ты мог для Киры сделать.
— Что именно я, по-твоему, сделал?
— Не стал тратить ее время.
— Это сложнее, чем кажется. Это было непростое решение. Но мы с ней… слишком разные.
— Ты попросил ее стать твоей женой.
— Просто не мог попросить об этом тебя.
— Адам… — обрубаю предостерегающе.
Его слова задевают слишком много углов. Слишком много узлов и нитей! Прошлое, будущее, настоящее, но одно всегда останется неизменным — он, как и моя сестра, сам не понимает, что несет!
В ответ на мой предупреждающий взгляд Адам не прячет своего.
— Не вижу смысла молчать, — говорит он. — Уж точно не вот так, тет-а-тет.
— Ты ничего обо мне не знаешь. Все, что ты знаешь, — это ширма! Я… Ты меня не знаешь, — отрезаю я, отворачиваясь к окну.
— Знакомое чувство, — посмеивается он. — Примерно то же самое мне хочется сказать каждому второму человеку в своей жизни.