Под кожей (СИ) стр. 15
когда искала ответного огня в его глазах.
Уважение, поддержка…
Плевать мне на них.
Не его измена была моей трагедией, а то, что даже сегодня он не смог мне соврать.
Глава 8
На этот раз Балашов испаряется, и меня не душит горечь по этому поводу. Слишком глубокое опустошение, чтобы чувствовать.
Следующие два дня я провожу в своей квартире, закрывшись ото всех. Ото всех, даже от своего ребенка. Мне стыдно, но в эти два дня я не нашла в себе сил, чтобы проведать Сабину. Тело словно борется с вирусом, так его крутит и тянет к дивану, с которого я выбираюсь, только чтобы сходить в туалет.
Если так из-под моей кожи вымывает Вадима Балашова, я готова терпеть. Лишь бы избавиться. Лишь бы его вымыло начисто. Год за годом. Минуту за минутой. Какая же болезненная он зараза!
Я практически не отвечаю на звонки. Мои родители вернулись из своей поездки, но звонок от матери я проигнорировала. Как и звонки от сестры. Когда мое добровольное заточение закончится, абсолютно всем станет понятно, что семейного пикника в загородном доме старших Балашовых на этих выходных не будет. Всем станет понятно, что наша с Вадимом семья переживает что-то посерьезнее, чем небольшой ремонт в доме.
Возможно, хотя бы теперь он возьмет на себя обязанность объясниться с родными? Я бы хотела этого. Я бы сказала чертово «спасибо», но его планы мне не известны, ведь он, как я и сказала, испарился. Помимо Сабины, его мать — единственный человек, с которым я позволила себе общение в эти дни, и теперь я в курсе, что ее сын пропал. Как сквозь землю провалился, не отвечает на звонки.
Я сказала ей, что понятия не имею, где он находится…
Может быть, трахает ту студентку, а может быть, уже другую.
Впервые в жизни мне не хочется быть хорошей девочкой. У моего характера есть темные стороны, пусть рядом с Балашовым я и научилась держать их в узде, они есть. Вспыльчивость, капризность…
Все то, что пришлось оставить в прошлом после того, как в моем паспорте появился проклятый штамп.
Именно вспыльчивостью я пугаю Ильдара, когда, войдя в свою кофейню, с раздражением спрашиваю:
— Что это такое?
Парень тушуется, словно моя претензия адресована именно ему. Мне мгновенно становится стыдно, и я пытаюсь смягчить взгляд, пока жду ответа.
— Сегодня утром принесли, — объясняет он. — Я вам звонил, но вы трубку не брали…
Сложив на стул свои вещи, я киваю, глядя на громадную корзину с цветами по центру стола.
В ней, кажется, не меньше пятидесяти красных роз, но во всем этом великолепии взгляд цепляется лишь за конверт с запиской.
Я смотрю на бумажный прямоугольник, разрываясь между желанием затолкать этот «подарок» Балашову в задницу и тем, чтобы растерзать каждый цветок голыми руками. Мешает только слабость в теле, которая лишь сегодня утром начала отступать.
Выдернув записку, я три раза ее читаю, но даже с третьего раза до меня доходит с трудом.
«Очень хотел бы вручить вам эти цветы лично, но мне воспрещен вход. Может, надежда есть? Как насчет встречи на нейтральной территории?»Ниже четкими, ясно читаемыми цифрами написан номер телефона, на который я пялюсь с подозрением.
В голове слова