Под крыльями Босфор стр. 181
Шагнул вперёд, костыли свои самодельные в камень упёр, вытянул голову, заглянул вниз за карниз. Насколько смог заглянул, потому как страшно вниз-то заглядывать, руки-ноги сразу просла́бли. Это мы, получается, на середине отвесного склона находимся…
Отшагнул поспешно назад, спиной надёжную опору стены ощутил. Запрокинул голову вверх. Метров двадцать надо мной этого самого отвесного склона… Снова заболела голова, заныло в висках. Отчётливо вспомнилась летящая мимо отвесная стена, мои скрюченные в бесплодной попытке уцепиться за эту стену пальцы, ободранные о камень ногти и страх падения…
– Успокойся! – рука деда легла на губы, заставила захлопнуть рот. – Всё зверьё в округе своим воплем распугал…
Это что, я сейчас орал? Не помню… Зато вспомнил, что как раз мимо этого склона и летел. Упал сверху! Но почему упал? Темнота дальше в памяти. И в этой темноте ярким причудливым цветком распускается трепещущий язык пламени у обреза пулемётного ствола…
Постояли так ещё немного, подышали, а потом на ложе в пещерку вернулся. Теперь-то вижу, что пещерка эта совсем маленькая. На одного. А я дедово место занял. Приходится ему у самого выхода на каменном полу ютиться. На лапнике, да на такой же, как у меня, шкуре.
– Видишь, воспоминания к тебе постепенно возвращаются. Скоро всё вспомнишь…
Кивнул согласно. А как не согласиться-то? Если они и впрямь потихоньку возвращаются…
После этого моего выхода мы несколько дней просидели безвылазно в пещере. Никуда меня дед не выпускал, заставил сидеть-лежать тихо, без разговоров. Так понял, что внизу под скалой кто-то был. Явно нехорошие люди. Иначе бы мы так не таились… А потом снаружи всё успокоилось, и мы ушли.
Ушли потихоньку, не спеша́ (потому что быстро передвигаться у меня всё равно бы не получилось), по горным тропам, через хребты и долины, куда-то в новое место, где оказалась небольшая ухоженная избушка. Шли несколько дней, трудно шли, соизмеряя путь с моими сегодняшними возможностями. А они у меня, эти возможности, пока очень
и очень невеликие. Практически никакие. Но зато с каждым новым прожитым днём становился всё крепче и крепче, начал более уверенно стоять на ногах. И уставал во время похода, само собой, до чёртиков. Поэтому завершение пути пришлось как нельзя кстати, а неказистая снаружи избушка показалась царскими хоро́мами.
Снега в горах с каждым новым днём становилось всё меньше и меньше, зверья вокруг всё больше и больше. Даже к избушке выходили дикие олени, прилетали птицы. Меня поначалу пугались, отлетали в сторонку. А потом ничего, привыкли. Сидели порой с дедом на скамеечке, а между ног словно курицы копошились в земле дикие куропатки.
Под дедовы монотонные рассказы расслаблялся и засыпал. Просыпался утром на лежанке. Или это у него такая терапия была?
А потом снег сошёл, земля подсохла, появились первые цветы. И к деду начали приходить люди. И как только умудрились прознать о том, что знахарь вернулся? Каждый шёл со своими бедами, большими или маленькими.
С маленькими дед справлялся сам. С большими тоже справлялся, но не со всеми. Тогда отправлял таких людей в город.
Я потихоньку отбросил в сторону костыли, начал помогать деду в его работе. Давно понял, что дед – местный знахарь-травник. Колдун или мольфар, как его между собой потихоньку называли пришлые гости. Вон как